Город без команды

На церемонию прощания с хоккеистами «Локомотива» в Ярославле пришли сто тысяч человек. Для города с шестьюстами тысячами жителей — цифра, потрясающая воображение. Но в самом Ярославле этому никто не удивился. Попасть в «Локомотив» мечтают все здешние мальчишки. Получается, естественно, у единиц. Но и остальные, как правило, не жалеют, что попробовали. Хоккей в этом городе едва ли не основной способ социализации, а «Локомотив» был главной гордостью нового, постсоветского Ярославля. Катастрофа Як-42Д не только привела к гибели десятков людей, но и нанесла тяжелый удар по чувству ярославской идентичности, сильно развитому у горожан

Фото: Арсений Несходимов для «РР»

Я рославский ледовый дворец «Заволжский». Вторые сутки после катастрофы. Ребята 2000 года рождения — отдаленное будущее «Локомотива» — носятся по льду. Тренировка в разгаре.

— Все пришли? — спрашиваю я у тренера.

— Кроме заболевших. Я вчера специально позвонил, поговорил с каждым, сказал, чтобы приходили, что они должны повести себя как профессионалы. Что Ваня Ткаченко или Виталик Аникеенко так бы и поступили. — Пару мгновений он молчит. — Да, наверное, так.

Спрашиваю у ребят про любимого игрока.

— Собченко.

— Ткаченко.

— Урычев.

— Галимов.

— Демитра.

— Неважно, поехали! — один из мальчишек, глянув на нас вызывающе, увлекает остальных за собой на лед.

— Тяжелый пацан. Неформальный лидер. Ему будет трудно, потому что способности средние, но если справится, вырастет в большого хоккеиста.

— …Хватит болтать! Все обсуждения, все разговоры после тренировки! Играем!

А часом позже ребята чуть старше одиннадцатилетних хоккеистов устраивают стихийное шествие по Ярославлю — от домашнего стадиона «Локо» под названием «Арена 2000» до центра города. Зажигают факелы, скандируют фанатские речевки, пытаются вырваться на проезжую часть. Их опекает ОМОН, но аккуратно, без «жести», явно сочувствуя. Проезжающие мимо машины то и дело сигналят, приветствуя марш.

— Я курить, знаешь, почему бросил? — пацан лет пятнадцати обнимает всхлипывающую девочку. — Был, короче, на мастер-классе год назад, там Ткаченко был. Ну, увидел, что я курю, подошел, говорит: «Бросай». Я ему: «А че, я ж не хоккеист, че мне?» Он мне: «Да тебе просто слабо!» Ну, короче, забились, что я брошу. Он мне форму обещал свою и клюшку. Под честное слово. Вот после Минска думал подойти.

Девочка рыдает навзрыд. Сзади кто-то травит матерные анекдоты. Приглушенно смеются.

Ощущение от этого шествия странное. С одной стороны, толпа явно малоуправляема, с другой — никакой агрессии или хотя бы целенаправленности в их действиях не чувствуется.

— Ребят, а зачем идете-то?

— Да не знаю, ну невозможно уже стоять на одном месте. Жить не хочется.

— «Ярославский бронепоезд», «Самый лучший коллектив — наш родной “Локомотив”», «“Локо” — чемпион!», «Саша Галимов, мы с тобой!» — ребята почти не умолкают. Неожиданно раздается крик:

— Тихо! У церкви молчим!

И замолкают. А потом один за другим подходят к стене храма, опускают головы и несколько минут стоят в полной тишине. Впечатляет.

А минут через десять после этого всплеска стихийного православия толпа оказывается на местной Красной площади, где те, у кого есть цветы, возлагают их… к памятнику Ленину.

— К Ленину-то почему?

— Я откуда знаю? — мрачный пацан в клубной локомотивской футболке с фамилией «Салей» явно не настроен на длинный разговор. — Красная площадь, стоял бы другой кто — к нему бы положили. Слышь! Ты журналист?

— Да.

— Слушай, напиши, что мы не быдло какое-то, что мы болельщики, что это была наша жизнь. Не понимаете — так хоть поверьте.

Между тем к «Арене» идет и идет народ. У пятачка, который отвели фанатам, горы цветов, венки, свечи, шарфы, причем не только «Локомотива», но и других команд — «ЦСКА», «Ак Барса», «Спартака», «Динамо»: их болельщики тоже приехали в Ярославль, разделить горе. Центральный вход на стадион закрыт, внутри заканчивается Мировой политический форум.

— Мы попасть внутрь не можем, все опечатано, нас не пус­кают, — рассказывает пресс-атташе «Локомотива» Владимир Маслов. — Саммиты у нас проводить умеют.

Болельщики с ним солидарны. Среди многочисленных речевок то и дело звучит:

— Во всем виноват саммит!

Здесь отлично знают, что первый матч «Локо» должен был проводить дома, но из-за форума было принято решение перенести его в Минск. К тому же, большой популярностью среди рядовых болельщиков пользуется версия о том, что аэропорт Туношна был настолько забит самолетами вип-персон, что злополучному Як-42Д просто не хватило взлетно-посадочной полосы, чтобы подняться в воздух. Действительности это не соответствует, но критика власти лучше всего восполняет недостаток информации.

Гостей форума отделяют от болельщиков металлический забор и кордон омоновцев. С той стороны к нему подходят несколько человек в пиджаках, галстуках и с красивыми бейджиками. Несколько минут стоят, что-то обсуждают, потом кто-то начинает фотографировать болельщиков.

— Господа, не надо! Вы бы лучше шли, — негромко, но отчетливо говорит кто-то из полицейских. — Гоу, гоу, плиз.

Больше всего нас, привыкших к весьма специфическому столичному болельщицкому контингенту, удивляет, что вместе с юными фанатами к «Арене» идут взрослые мужчины и женщины вполне респектабельного вида. Кто-то ведет с собой детей, совсем еще маленьких. У многих на глазах слезы.

— Здесь никто не боялся отпускать детей на хоккей. Ни драк, ни мата — чего бояться? Сами ходили. Я выросла на этом, думала — ребенок тоже…

— Вы кого-то знали лично из команды?

— Тут все кого-то знали из «Локо». Я лично нет. Но мой одноклассник играл еще в «Торпедо», а теперь работает в клубе. Все очень близко, вот это больнее всего.

Чуть позже мы разговорились еще с одним из горожан, пришедших почтить память погибших. Неновый пиджак, аккуратная бородка, потрепанный кожаный портфель — типичный препод, каковым он и оказался.

— Понимаете, «Локомотив» был не просто нашей родной командой, где играли ребята, многих из которых мы знали лично, — объясняет Сергей Викторович. — Это был в некотором отношении смысл существования города. До революции мы были богатым купеческим городом, при советской власти были моторный и шинный за­воды… А «Локо» стал нашим пропуском в новое время, в XXI век. Так сказать, градообразующее предприятие, понимаете? Мы приобщались благодаря ему к большому миру. Но все-таки… Знаете, они молодые такие и родные…

Сергей Шевченко, директор ярославской школы № 9, показывает самый первый кубок, который выиграла команда с Иваном Ткаченко — учеником первого созданного здесь хоккейного класса.

— Оставил нам на память.

Всего в девятой школе учились десять погибших ребят. Ярославская легенда, Иван Ткаченко, — самый старший, выпуск 1996 года, самый молодой — Максим Шувалов, выпуск 2010-го. Во время нашей недолгой беседы директору то и дело звонят с какими-то вопросами по поводу участия школы в завтрашних похоронах.

— Всем школам запретили отменять занятия, чтобы дети, не дай бог, не попали в давку, но для нас сделали исключение, все-таки у нас, считайте, клубная школа, все ребята — наши, все их знали, любили.

По поводу этого приказа местного департамента образования в других ярославских школах резких слов не жалеют:

— Они что там, идиоты совсем? Что, не видят, что дети и так сбегают с уроков, чтобы попрощаться? Так бы мы хоть как-то могли отследить, но мы-то с работы уйти не можем. Ну и потом… знаете, они все-таки и нам родные были, а нам тут сидеть…

Из разговора с Сергеем Шевченко становится ясно, как именно «Локомотив» создал вокруг себя социальную сеть, объединившую, по сути, весь город:

— Хоккейные классы появились лет двадцать назад, они специально прописаны в нашем уставе. Ребята — хоккеисты и остальные — в постоянном контакте, мы стараемся минимизировать разделение. Общие дискотеки, общие интеллектуальные марафоны, общие военно-патрио­ти­ческие мероприятия. Даже в некоторых спортивных соревнованиях, например легкоатлетических, у нас всегда была общая команда. Понятно, что расписание хоккеистов подогнано под их тренировочный график, но в остальном мы делаем все, чтобы они не чувствовали себя особняком.

— И что, у хоккеистов не возникает никакой звездной болезни?

— Да нет. Мы все это держим под контролем. Если что — обращаемся к тренерам, а иногда и к выпускникам. Тот же Ваня Ткаченко был самым настоящим другом нашей школы, а где-то и моим помощником — если кому-то надо немножко объяснить какие-то вещи неучебные. Естест­венно, благодаря школе у хоккеистов есть друзья из «обычного» мира, а другие ребята, наоборот, приобщаются к миру хоккея, даже если сами не играют.

— Но какие-то особенности в работе с детьми-спортсме­нами, наверное, все-таки есть?

— Есть, конечно. Но не было такого, чтобы кто-то не понимал, зачем учиться, чтобы ленился, прогуливал… Вот разве что Сашка Радулов — тот вообще неуправляемым был. Но он и проучился у нас всего два месяца. Особенности, конечно, есть, но какие? Ну, вон один пацан-хок­кеист, например, сломал парту новую. Не специально, просто оперся так локтями, ну сильный же. Зато гордимся, можно сказать, что Даниил Собченко, когда чемпионами мира стали, кричал в камеру «Мама, мы победили» без обычного матерка. Тоже наша маленькая победа.

О ребятах-хоккеистах с теплотой вспоминают и работники других школ.

— Паша Снурницын, что называется, из порток лез, только бы четверку получить, — вспоминает директор 44-й школы Ирина Кушнир. — Он непростой парень, бывало, вспылит, даже нагрубит, но очень целеустремленный и, знаете, такой честный — и вообще, и в работе. А главное, — ее глаза краснеют, — у него была жизнь непростая, и вот он наконец добился своего, пробился в команду, я еще не так давно подумала: есть все-таки справедливость.

…Напоследок Сергей Шевченко дарит нам ксерокопию статьи о хоккейных классах в одном из профессиональных педагогических журналов. Статья 2004 года заканчивается словами погибшего в катастрофе Артема Ярчука: «Сейчас жить очень интересно. Было бы только времени побольше».

Ни ранний час в субботу, ни начавшийся с ночи ливень не могут остановить поток горожан, пришедших проститься с командой. Уже в восемь кажется, что весь город стоит в пробке, медленно тянущейся к «Арене 2000», а у самого стадиона за полчаса до начала гражданской панихиды собралась многотысячная толпа.

— Как думаете, сколько народу придет сегодня?

— Что-что?

— Ну, многие еще придут?

— А! Понял. Для журналистов, что ли, не сделали отдельный вход?

Теперь мой черед удивляться.

— Были бы местным — не спрашивали. Тут весь город придет. Все шестьсот тысяч. Я не знаю ни одного, кто не пойдет.

— У меня брат из отпуска вернулся на три дня раньше, чтобы проститься, — вмешивается в разговор какой-то мужчина.

— Идите поищите, для вас что-то наверняка отдельное есть. Вам-то чего мокнуть?

Но мы идем со всеми, подходя все ближе к полицейскому кордону. Тут строгий приказ: до начала панихиды никого не пускать. Дождь только усиливается, кто-то начинает возмущаться:

— Чего не пропускаете? Уже время! Давайте уже!

— У нас приказ. Там родственники прощаются.

— Ну, поторопите!

— Кого поторопить, родственников?

— Ну и что?

— Я б тебе сказал в другом месте!

Прощание с игроками вместо четырех запланированных часов длится шесть, и все равно не все желающие попадают внутрь арены.

— Пожалуйста, проходите поживее, — просят организаторы.

— Да уж, «поживее» — тут самое уместное слово, — мрачно шутят в толпе. После этого через громкоговорители просят только «побыстрее».

Глава лиги легендарный Вячеслав Фетисов на траурном митинге признался, что впервые «не мог переступить порог ледового дворца».

Снаружи, напротив стены с портретами погибших игроков, тренеров и работников команды, стоит мужчина с девочкой лет пяти. Мужчина губами читает фамилии под фотографиями, девочка пытается развернуть обертку жвачки и дергает отца:

— Пап! Ну пап! А тут все погибли? — показывает она пальчиком на стену. — Все-все?

— Да.

— А двое же выжили?

— Да.

— А они тут есть?

— Нет.

— Все-все точно?

— Да.

— И даже в самом низу?

— Д-да.

Девочка продолжает теребить жвачку, отец держит ее за руку и плачет на плече у какого-то прохожего.

Главное городское кладбище Ярославля — Леонтьевское — находится в пяти минутах от центрального вокзала. Попрощавшись с командой на стадионе, многие спешат сюда. Все подходы к кладбищу перекрыты полицией. В одном из примыкающих дворов люди стоят у кордонов, тихо шепчутся и ждут. В этот момент к толпе подходит солидный мужчина лет шестидесяти в кожаной куртке с зонтом:

— А почему нас не пропускают? Это, что, не для ярославцев, что ли? Все скупили!

— Дай родственникам-то похоронить спокойно!

Совсем невысоко над домами пролетает вертолет с двуглавым орлом на борту и триколором на хвосте.

— Да какие родственники! — мужчина уже успел испариться, но его обличительный пафос подхватывает какая-то пенсионерка. — Это вон Путин все! Вишь, его вертолет! Для него все и перекрыли.

«Путинских» вертолетов потом пролетело еще штук пять.

Улица с обеих сторон оккупирована людьми. В толпе оживленно обсуждают новость последних часов: возрожденный «Локомотив» начнет выступления в КХЛ только со следующего сезона.

— Нельзя год пропускать, не будет команды.

— Да почему не будет?

— А кому играть? Целую команду не купишь, а молодежь лучше бы сразу начала учиться.

— Да просто ехать сюда никто не захотел. Обещать-то все горазды, а как до дела доходит…

— Херню несешь!

— А ты верь больше!

— Да правильное это решение… Сейчас здесь в хоккей играть — что на костях плясать.

К кладбищу начинают подъезжать автомобили с телами погибших. Полицейские отдают честь, старушки крестят машины, фанаты скандируют: «Локо! Локо! Локо!»

Через несколько мгновений все вместе в последний раз аплодируют своим чемпионам.

А 12 сентября в больнице скончался и Александр Галимов — единственный хоккеист, выживший при аварии. Рассказывают, что он с ожогами 90% кожи еще порывался снова прыгать в воду и спасать остальных…

Вспоминая «Локомотив»

У партнеров

    «Русский репортер»
    №36 (214) 15 сентября 2011
    Трагедия в Ярославле
    Содержание:
    Город без команды

    На церемонию прощания с хоккеистами «Локомотива» в Ярославле пришли сто тысяч человек. Для города с шестьюстами тысячами жителей — цифра, потрясающая воображение. Но в самом Ярославле этому никто не удивился. Попасть в «Локомотив» мечтают все здешние мальчишки. Получается, естественно, у единиц. Но и остальные, как правило, не жалеют, что попробовали. Хоккей в этом городе едва ли не основной способ социализации, а «Локомотив» был главной гордостью нового, постсоветского Ярославля. Катастрофа Як-42Д не только привела к гибели десятков людей, но и нанесла тяжелый удар по чувству ярославской идентичности, сильно развитому у горожан

    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Реклама