Новосибирск 24

Виталий Лейбин
редактор отдела науки и технологии журнала «Эксперт»
17 ноября 2011, 00:00

В магический день 11.11.11 в Новосибирске «РР» и участники студенческого «Медиаполигона» устроили уникальный эксперимент в жанре тотальной журналистики. 24 часа 96 репортеров передавали собственные новости из множества разных мест — с вокзала, макаронной фабрики, из аэропорта, машины «скорой помощи», крематория, мэрии, полиции, театров и музеев, метро, научных центров, магазинов и просто с улиц. Всего получилось более 800 сообщений о более чем тысяче человек. Эффект вышел не только журналистско-практический, но и социологический. Мы узнали, как отличается жизнь от обычной новостной текучки и чем реальное событие отличается от стандартной медиакартинки

19.00. Лица центрального рынка Новосибирска

«Новосибирский маньяк скоро будет задержан» — такой заголовок появился на ленте проекта «Новосибирск 24» в 13.12. Дальше шла такая, подходящая по теме для региональных новостных лент новость: «Дежурная бригада полиции едет на задержание маньяка. Подозреваемый в серии изнасилований и убийств — мужчина нерусской национальности, 1969 года рождения. Его удалось найти благодаря самоотверженности его последней жертвы: она отчаянно отбивалась. Сейчас она находится в больнице № 34, ей удалось отделаться шоком и сломанной челюстью». А вот последняя фраза новости была уже совсем неофициальная: «Правда, задержание чуть-чуть отложилось — в полицейской машине не оказалось наручников, и за ними пришлось возвращаться в отделение».

Небольшие человеческие и потому немного абсурдные детали типа забытых наручников — первое, на что обращает внимание «тотальная журналистика», которую интересуют все детали жизни города, а не только новостной шаблон.

Мы привыкли воспринимать город либо через призму его исторической ценности («Посмотрите, какая церквушка! А вот в этом доме князь Голицын…»), либо через вертикаль власти («Тамошний мэр — он из этих…»). Опрашивая людей на улицах, в больницах, в театрах, в  НИИ и десятках других мест, мы убедились, что ни власть, ни церквушки не являются главным наполнением городской жизни. Повседневность частного конкретного горожанина может зависеть от водителя маршрутки в той же степени, что и от мэра.

Ночью в 2.47 наш репортер оказался в круглосуточном цветочном павильоне Академгородка и выяснил, что темпы продаж — примерно один букет в час. Но не только это. Еще кое-что о ночной психологии и чувстве вины у мужчин в Новосибирске:

— Оправдываются или извиняются за что-то, — говорит продавец Андрей о покупателях. И вспоминает случай: подъехал огромный грузовик, перекрыл дорогу, вылез из него колоритный плечистый мужик и… купил три алые розы.

Что именно видит репортер, когда раскрывает глаза пошире и интересуется всеми сторонами жизни большого города, без оглядки на формат «новости», часто зажатый между происшествиями и официозом? Может быть, частную жизнь? Вряд ли. Частную жизнь извне не увидеть, кроме тех случаев, когда она вырывается из-за закрытых дверей и становится городским происшествием.

— В три часа много звонили алкаши: стандартная ситуация — муж не пускает домой жену, — говорит ночной дежурный в полиции. — Раньше мужики гуляли, а теперь дома с детьми сидят, а бабы пьют.

Здесь все: и звонок в полицию, и почти социологическое наблюдение («раньше мужики гуляли») — делает это событие не частным, а городским. Собственно, «Новосибирск 24» — это опыт пристального наблюдения за сферой, где реальная, не показная жизнь горожан встречается с пространством города.

Новосибирск — эталонный российский город. Третий по населению в стране, он, в отличие от Москвы и Питера, относительно молод. Над обеими столицами веками довлели политические интриги, традиции, государственные задачи. Сложно понять, что в Москве или Питере связано со всей империей, а что непосредственно с городом. В сибирской столице нет этого напластования веков и культур. Еще 120 лет назад на этом месте стоял лишь небольшой поселок Ново-Николаевск. А сейчас в Новосибирске почти полтора миллиона жителей.

— Лет пятьдесят назад, когда я сюда приехала из Павлодара, Новосибирск был большой деревней. Сейчас, конечно, он обустраивается, но сама архитектура мне совершенно не нравится, считаю ее однообразной. Сплошные высотки. Только краеведческий музей радует глаз, — рассказывает пенсионерка Нина Васильевна.

Это не значит, что Новосибирск вообще хуже и беднее Москвы или Питера. Скорее наоборот. Ценностью становится не какой-нибудь дворец или замок, а люди и их достижения. Отсутствие благоговения перед окаменевшим прошлым делает этот город более естественным и живым. Более городским.

Но где, собственно, встречаются настоящая человеческая жизнь и общественное пространство? Есть ли вообще такое место? Помните, какой критерий отличия города от деревни предложил классик социологии Макс Вебер? Город начинается с того момента, когда жители перестают здороваться друг с другом. Город отличается от села человеческими отношениями, это мир посторонних, отчужденных друг от друга людей.

Вот и водитель маршрутки Рустам жалуется на отсутствие душевного контакта с пассажирами, а ведь он уже пятнадцать лет возит людей. Но, говорит, доброго, светлого, вечного от пассажиров так и не почувствовал. И тем не менее продолжает:

— Мне в этом году везет, что ли. Полтора месяца назад попался хороший собеседник из Москвы. А вот сегодня — ты. Лучшего у меня и не было.

Рустам говорит почти без армянского акцента. Тут же «газель» наполняется людьми и холодком. Пассажиры снуют по салону, передают деньги, тормозят высадку-посадку. Рустам не на шутку сердится:

— Каково бяарана, побистрей, пожалюста, — возвращается его акцент.

Вот так городское побеждает «душевное» и «общинное» — в момент столкновения, вплоть до потери общего языка.

Но тем не менее элементы «общего» и есть искомое — смысл и душа города, его культура. Лидер продаж пятницы в книжном «Бук-луке» — книга с таинственным названием «Мифосибирск» Игоря Маранина.

— Видимо, магическая дата 11.11.11 сыграла тут не последнюю роль. Мифы, тайны, байки и реальные истории города внезапно заинтересовали сибиряков, — комментирует рекорд продавец-консультант.

А один из ключевых выводов из одного дня изучения «эталонного российского города» в том, что сословные и межчеловеческие границы в нашей стране все еще проницаемы.

— У меня веники все берут: и администрация, и депутаты, и полиция, и бизнесмены, и рэкет, — делится с репортером продавец Евгений Конюхов. — И еще никто не жаловался! Если хотите распариться как следует, берите дубовый. Для женщин подходит липовый, он кожу омолаживает. Эвкалиптовым не парятся: он для запаха. Ну а березовый лист — классика.

О «проницаемости» Новосибирска отлично рассказывает один из главных местных провокаторов, автор «монстраций» Артем Лоскутов. Он вспоминает, как во время его задержания 400 человек вышли на пикет, а перед этим буквально весь город был заклеен листовками «Свобода Артему Лоскутову!». На выходе из кофейни Артем ки-вает на человека, стремительно проходящего мимо, в «курящий» зал:

— Это прокурор, он всегда на митингах стоит. Раньше вообще здоровался с нами так, будто мы с ним друзья.

Поэтому, когда Лоскутова спрашивают: «Артем, если ты художник, где твои картины?», ответ получают простой: он работает над созданием общего городского пространства, в чем и заключается, как он считает, функция культуры, в том числе и тогда, когда Лоскутов приглашает ребят из центра «Э», которые за ним следят, погреться в кафе.

Политическое «общее» в Новосибирске тоже именно городское — редко про партии, больше про жизнь.

Вот в седьмом часу вечера в Первомайском сквере завершается митинг жильцов ветхих и аварийных домов:

— Это мой гражданский долг, — вещает со сцены уже замерзший Алексей Носов, организатор митинга. — Необходимо срочно решать проблему с домами постройки 40-х годов, заставить государство обратить внимание. Сам я живу не в ветхом жилье, а в доме 70-х годов. Я просто понимаю, что через 7–10 лет подойдет и моя очередь.

И даже кабинетная политика подчас пересекается с жизнью. Заседание координационного совета по вопросам развития городского пассажирского транспорта закончилось небольшим скандалом. Больше всех возмущался и стучал папкой по столу мужчина, которому за все совещание не дали задать ни одного вопроса о необходимости медицинского осмотра водителей и истинных причинах лицензирования. Он утверждал, что пускать его сюда вообще не хотели, хотя сосед по столу мягко возражал, что это неправда.

Интересно, что скандал этот явно пересекается с лирическими отступлениями таксиста Рустама о его бывшей маршрутке, которую пассажиры называли «Игрушка». Внутри обыкновенной «газели» Рустам устроил настоящий развлекательный центр — с телевизором, DVD и игровой приставкой.

— Она выделялась среди своих сестер, — с грустью вспоминает Рустам, — я гордился этой машиной, как дочерью-красавицей.

Но в этом году ему пришлось от нее избавиться: администрация города недавно установила срок годности маршруток — пять лет, не больше.

Жизнь российского города рассыпается сегодня не столько на статусные миры (если не считать понтов и фейсконтроля в некоторых ночных клубах), а еще и на профессиональные. Другой классик социологии — Эмиль Дюркгейм предполагал, что, возможно, в городе, в отличие от деревни-общины, источник ценностей и морали, а также гордости и смысла — это профессиональные корпорации.

— Получилось так: начал работать в службе спасения Новосибирска, а потом сюда перешел, в муниципальную аварийно-спасательную службу, — рассказывает эмчээсовец. — Здесь работают люди с определенным складом ума, характера… Да и вообще, это звучит гордо: «Ты кем работаешь?» — «Спасателем!» А не менеджером каким-нибудь.

Некоторые профессии еще имеют и то свойство, что их внутренние байки и внутренняя жизнь вполне способны быть частью городской мифологии.

Шоковая бригада № 9 выезжает, адрес: Фрунзе, 12. Парень порезал вены из-за несчастной любви, левая рука распорота ножом, признаков истекания крови нет, пациент возмущается: «Зачем приехали?» — и хамит врачам.

— Сделайте что-нибудь! — требует сестра пациента, это она вызвала «скорую». Парень вскакивает, набрасывает куртку и выбегает из квартиры. Ловить его никто не собирается. Однажды бригада врача Бурдасова спасла другого несчастного влюбленного, прыгнувшего с 16-го этажа. Ему повезло: он упал на крышу «жигулей», откуда пришлось его буквально выковыривать, при этом он лишь сломал оба бедра, но остался жив. Машину восстановить не удалось.

Внутри каждой профессиональной системы в городе роли четко прописаны. Студент, например, должен быть бесшабашным, напиваться до бесчувствия на празднике посвящения, участвовать в каком-либо общественном проекте, опаздывать на пары и нарушать режим проживания в общежитии.

Компания молодых людей опоздала на метро и решила преодолеть большое расстояние до дома пешком.

— Погода хорошая, друзья хорошие — что еще нужно? Такси — для тех, кто спешит, у нас же вся ночь впереди! — поясняет один из участников прогулки. За время нашего разговора они успели: поиграть в снежки, расчехлить одну гитару и сыграть на ней «17 лет» «ЧайФа», побороться между собой за апельсин, который в итоге все равно поделили на всех, сделать несколько снимков на память.

Свои «ролевые наборы» имеются и у ученых, причем многие из них восходят к научной романтике 60-х. К примеру, один из руководителей Сибирского отделения Академии наук, вполне титулованный академик держит у себя в кабинете альпинистский рюкзак, а на подоконнике — гирю. По словам очевидцев, эту гирю он способен выжать одной рукой как минимум раз двадцать.

Активное включение в профессионально-ролевую жизнь обеспечивает Новосибирску довольно связное городское (гражданское) общество. Тон здесь задает Академгородок — одно из немногих мест в стране, где реальной властью является не государственная администрация, а Академия наук и отчасти университет. Профессора у власти — штука своеобразная. Они менее склонны к ручному управлению. А посему степень самоорганизации здесь гораздо выше, чем в любом другом месте. На улицах почти не встретишь полицейского или чиновника, зато каждый второй прохожий — активист какой-нибудь общественной организации или участник неформального проекта. Здесь срубленный строителями куст рябины может спровоцировать письма протеста, под которыми подписываются тысячи граждан.

Новосибирск — это город, в котором уровень демонстративности гораздо ниже, чем в других городах России. Здесь особенно некому что-то показывать: федеральных властей нет, туристов немного, вообще приезжих немного. Выпендриваться не перед кем даже среди своих. Поэтому, когда попадаешь на литературный вечер в местном клубе, с удивлением обнаруживаешь, что людям действительно интересно обсуждать литературу, а не демонстрировать другим свою филологическую крутизну. Точно так же и ученые совершают свои прорывы не для того, чтобы продемонстрировать их проезжающему главе государства, а просто так, ради того чтобы познать мир.

Артем Находкин из «Первого театра», который ютится в ДК им. Дзержинского, где хозяева перекрывают артистам доступ в туалет и прерывают спектакли корпоративами, признается:

— Плохо все это. Смотрю: какие-то девочки поют, плохо поют. Так это раздражает! Пытаешься что-то донести светлое, что-то постоянно ищешь… Всем все по фигу! Самое главное — чтобы и нам не стало все равно. Когда станет, тогда конец.

Не исключено, что искренняя культура, как и искренняя наука, — это один из компенсаторных механизмов, позволяющих новосибирцам не чувствовать себя провинциалами по отношению к москвичам и питерцам. Нас поразило, что вечером 11 ноября театры и концертные залы были переполнены, а на премьеру блокбастера «Битва богов» пришли лишь несколько человек.

Напоследок хочется процитировать заметку нашего корреспондента, которую он прислал ровно в полночь: «Новосибирск — самый приличный город страны. Здесь театр оперы и балета работает до 24.00, а секс-шоп — до 20.00».

Куратор проекта: Наталья Кузнецова

Редакторы: Артем Костюковски; Татьяна Филимонова; Григорий Тарасевич; Тимур Юсупов; Дмитрий Соколов-Митрич; Надежда Кузина; Павел Бурмистров; Андрей Веселов; Ксения Семак; Раиса Ханукаева.

Фоторедакторы: Артем Чернов; Александра Аникина.

Фотографии: Антон Климов; Юстина Шалимова; Ирина Воронкова; Антон Уницын; Антон Карлинер; Кирилл Шалыгин; Анастасия Кулагина; Никита Гончаров.

Корреспонденты: Аделина Анисимова; Алла Арсентьева; Иван Асланов; Лариса Бадртдинова; Анна Бегалиева;  Дмитрий Бирюков;  Бэлла Блинкова;  Анна Большакова;  Анна Бордунова;  Ксения Бородкина;  Тома Волнина;  Ирина Воронкова;  Вера Вырупаева;  Динара Ганеева;  Мария Гартман;  Наталия Гладышева;  Никита Гончаров;  Вера Горбикова;  Мария Гридина;  Екатерина Гробман;  Татьяна Дик;  Маша Евстигнеева;  Тоня Ефимова;  Артем Жданов;  Наталия Захарова; Диана Злобина;  Зарема Заудинова;  Софья Ильина;  Антон Карлинер;  Елена Кирсанова;  Антон Климов;  Сергей Ковалев;  Мария Кожина;  Маша Кособокова;  София Крамич;  Наталья Кузнецова;  Анна Кукина;  Анастасия Кулагина;  Света Кулакова;  Евгения Курносова;  Вера Леднева;  Дарья Логунова;  Дарья Локтева;  Мария Мартынюк;  Виталий Маслюк;  Юлия Медникова;  Евгений Мельников;  Владислав Моисеев;  Анна Наседкина;  Надежда Небогатикова;  Анастасия Недосекова;  Саша Нестратова;  Александра Нечаева;  Юлия Огородникова;  Елена Панькова;  Василиса Петрова;  Ирина Попова;  Наталья Потапова;  Александра Пугачева;  Кристина Резинкина;  Александра Романычева;  Ксения Рыбакова;  Александра Серченко;  Катя Синельщикова;  Яна Склярова;  Светлана Соколова;  Евгения Соколовская;  Анна Суворина;  Катя Толкушкина;  Антон Уницын;  Юлия Худякова;  Юлия Черная;  Олег Черников;  Надежда Чернова;  Юстина Шалимова;  Кирилл Шалыгин;  Любовь Шаталова;  Аня Шерстнева;  Елена Ширяева;  Марина Шокова;  Полина Щедрина;  Евгения Щербина;  Дарья Януш.

Сайт проекта: //24.rusrep.ru