Как народ?

Сцена
Москва, 05.04.2012
«Русский репортер» №13 (242)

2012 год. Почти сто пятьдесят миллионов людей объединены границами страны под названием Россия. Эти люди любят, работают, ссорятся, мечтают, болеют, радуются и совершают свои маленькие каждодневные подвиги. «Буквально сегодня мы столкнулись с тремя случаями, которые не описаны еще ни в одном медицинском справочнике», — рассказывал нам главврач детской клинической больницы в Казани.

Что останется от них, то есть от нас? Есть риск, что ничего. Лет через пятьдесят в учебнике истории будет несколько строчек про выборы Путина и митинги оппозиции. Если учебник сильно продвинутый, туда могут попасть еще какая-нибудь эстрадная звезда, реформа полиции и разборки между кланами.

И не потому, что таковы жизнь и человеческая память, а потому, что пока еще в нашем образованном классе и управленческой прослойке крайне слаб интерес к реальной жизни в России. Зато сильнó желание привести эту реальность к «нормальности», к некоему своему идеалу, как будто мы еще не живем, а только готовимся. Для одних «жизнь» наступит, когда вырастет «гражданское общество», как у Канта, или «трудовая этика», как у протестанта. Для других — когда народ будет выбирать только безопасные для режима партии, как в цивилизованной Европе, и слушаться начальства, как в Японии. Но за этими обреченными попытками переделать свой народ, в упор его не замечая, можно проглядеть и себя, и свою страну.

Наш мир сильно перекошен. В нем есть место для «больших» — Путина, Нургалиева, Навального, Ваенги, Собчак и прочих титулованных особ, а мир «малых» ограничен лишь узким кругом знакомых и родственников, да вир­туальных собеседников из «Фейсбука». Но ведь страна состоит не только из «личной» свекрови и «общественной» Собчак.

«Но вот что важнее всего: перед нами Россия. Я не видел ее собственными глазами, специально не занимался ее изучением и все же полагаю, что Россия, необъятная Россия, помещичья и мужицкая, феодальная и православная, традиционная и революционная, — это нечто огромное и могучее. А когда я открываю “Историю России”, передо мной мельтешат словно сошедшие со страниц “Короля Убю” министры, попугаи-чиновники, бесконечные указы и приказы…» — писал еще в тридцатые годы прошлого века один из основателей школы «Анналов» Люсьен Февр.

Он недоумевал: «Где же сильная, самобытная и глубокая жизнь этой страны; жизнь леса и степи; приливы и отливы непоседливого населения; могучая жизнь рек, рыбаков, лодочников, речные перевозки; трудовые навыки крестьян, их орудия и техника, севообороты, пастбища; лесные разработки и роль леса в русской жизни; ведение хозяйства в крупных усадьбах; помещичье землевладение и образ жизни знати; зарождение городов, их происхождение, развитие, их управление и внешний облик; большие русские ярмарки; неспешное формирование того, что мы называем буржуазией?»

Неужели описание и нашего времени будет вызывать лишь недоумение? Мы придумали проект «Медиаполигон. Казань-24» как раз для того, чтобы понять людей, которые постоянно оказываются за кадром, сработать в стиле истории обыденности. Это не заменит кропотливой работы исследователей, вдохновленных изучением социальной реальности, а также массового интереса управленцев к этому знанию (а то их «реформы» — от полиции до медицины — похоже, уже совсем оторвались от какой-либо реальности). Но нам важен сам по себе гуманистический поворот лицом к своей стране и своей жизни.

И по нашему однодневному эксперименту в «тотальной журналистике» видно, что такой подход несет мощный практический заряд. Из Москвы, как из любого другого города, могло показаться, что история про полицейских-садистов в ОВД «Дальний» должна была стать в Казани главной темой жизни, забивающей все остальное. Примерно так, как шокировала Ярославль авиакатастрофа, в которой погибла местная хоккейная команда. Но этого точно не было. И не потому, что жители не переживают по поводу этих ужасов, не сочувствуют жертвам. Сочувствуют. Но это, увы, обыденный фон их жизни. Для них это не то событие, которое ломает картину мира, а «социальная норма», как ни страшно это звучит. Про то, что творит полиция, здесь либо все знали, либо догадывались.

Или еще пресловутая «трудовая этика». Пока законодатель и высшая номенклатура думают-гадают, какими еще законами, инструкциями и параграфами обложить вороватый и ленивый народ, выясняется, что трудолюбие и профессиональная гордость — тоже социальная норма, а не героическое исключение. Московской номенклатуре и самоуверенным экспертам пора прекратить смотреть через грязные очки собственных представлений и комплексов. Пора открыть глаза на сложную, противоречивую, но настоящую жизнь собственной страны.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №13 (242) 5 апреля 2012
    Город
    Содержание:
    Как народ?

    От редакции

    Фотография
    Вехи
    Фоторепортаж
    Реклама