Розы и морозы

Виталий Лейбин
редактор отдела науки и технологии журнала «Эксперт»
11 октября 2012, 00:00

На заре либеральных реформ 90-х новые независимые республики бывшего СССР смотрели на российских реформаторов как на авангард. Но чужого опыта и некоторой задержки большинству из них не хватило, чтобы сделать разумные выводы. Сейчас ситуация перевернулась: некоторые соседи не только пережили «цветные» революции, но и — как, скажем, Казахстан — пошли по пути некоторых реформ дальше нас. И, скорее всего, мы тоже не успеем хорошенько об этом подумать.

Но шанс есть, раз уж сначала на Украине, а теперь в Грузии старые революции вроде как закончились, а новые еще не начались. На самом деле опыт ведь потрясающий: одно дело — смотреть на Европу, Америку, Японию или Сингапур, а другое — наблюдать попытки соседей с практически такой же культурой сделать рывок в развитии прямо в режиме онлайн.

Реформы в Грузии с ее честными гаишниками и ворами в законе, которых пересажали всех до одного, сейчас на знамени новых российских революционеров с московских площадей. Но обсуждение этого опыта у нас сейчас слишком политизировано, чтобы в нем сохранился здравый смысл. Одни видят в Грузии эталон, другие — исчадие ада. Мы анализируем содержание этих реформ на стр. 32 , а здесь я бы хотел зафиксировать общие исторические итоги эпохи.

Во-первых, одним прыжком «попасть в Европу» посредством правильного геополитического (евроатлантического) выбора абсолютно точно не получается. Это в какой-то мере сработало в новых странах ЕС после распада советского блока: у них получилось заимствовать «стандарты» демократии, управления и регулирования, воспользоваться благами общего рынка. Но и в этой части Восточной Европы есть проблемы и недовольство.

Во-вторых, волшебный набор так называемых либеральных реформ не работает именно как набор. Кое-что работает, кое-что — нет. Если у вас хватает доверия народа и (или) авторитарного окаянства, можно быстро улучшить государственное управление, уничтожив лишнее регулирование и резко подняв зарплату в сокращенном госаппарате. Но часть регулирования оказалась вовсе не лишней: так, например, необдуманное открытие таможенных границ сильно ударило по местному производителю. Украина даже сало стала завозить из Польши, а гречку — из Китая. Грузия сделала недоступной для большинства населения медицину и достигла колоссальной безработицы.

В-третьих, «демократические» революции и смена центральных фигур власти сами по себе не решают вопроса о демократии. И Украина, и Грузия продемонстрировали весь набор политических извращений — от хаоса борьбы элит, в том числе с жертвами и посадками, до закидонов безумного авторитаризма. Так или иначе почти везде в СНГ у власти оказались узкие группы лиц, стремящиеся контролировать все основные ресурсы страны (а не широкие слои буржуазии и/или народа) — вне зависимости от того, пережила ли страна революцию, сменилась ли там власть или правят все те же.

Все мы похожи не потому, что «тяжелое наследие “совка”» довлеет (давно не довлеет), а потому, что основной политэкономический процесс во всех наших странах один — это дележка бывшей советской собственности, приходящей к тому же в упадок. Когда идет дележка сокращающегося ресурса, всегда побеждают небольшие сплоченные группы. Более сложные политические системы возникают при развитии, когда производить новое оказывается выгоднее, чем делить старое.

Позитивный вывод состоит в том, что все эти проблемы — не приговор. Самые разные режимы в СНГ достигали локальных, но впечатляющих успехов на разных направлениях. Однако радикальный поворот может произойти тогда, когда, избавившись от дурного искушения отхватить и перепродать на Запад бывшие советские заводы (вариант — бывшие советские страны) целиком или на лом, мы начнем наконец производить что-то новое.