Реквием по нетбуку

Тренды
Москва, 22.08.2013
«Русский репортер» №33 (311)

У меня печалька. Можно сказать, экзистенциальная трагедия. Возвращаюсь я в Москву, заглядываю в ближайший компьютерный магазин и обнаруживаю, что со всех прилавков исчезли нетбуки (это такие штуки вроде нормальных ноутбуков, только поменьше и подешевле). Нет их ни в «М.видео», ни в «Евросети», ни в «Связном».

— Да кому они нужны! Сейчас все планшеты покупают. Это  круче, — объясняет мне продавец, и в его бодром голосе ощущается нотка презрения.

И как дальше жить? Технологический прогресс нанес мне личную обиду. В декабре 2007-го мы всей редакцией составляли прогноз на следующий год. Кто-то про Путина, кто-то про тайны Вселенной, кто-то про с­упружеские отношения. Мне достались технологии. Незадолго до этого попалась на глаза новость, что компания Asus собирается в­ыпустить компактный и дешевый ноутбук. А еще корпорация Intel в очередной раз заявила, что готова завалить развивающиеся страны ноутбуками по 200 долларов. Это вдохновило.

Тщательно размешав кофейную гущу и п­осмотрев на расположение звезд, я предрек наступление эры гаджетов нового типа: «Он очень маленький (экран 7 дюймов), весьма убог по мощности. Зато он легкий, компактный, а главное, дешевый… Изменится само отношение к ноутбуку. На него сможет скопить деньги практически каждый желающий: все-таки 10 тысяч рублей, да еще в кредит — это уже не так пугает. Его можно будет всегда носить с собой: вес меньше килограмма, влезает даже в дамскую сумочку. Возможно, эти дешевые мини-ноутбуки превратятся в отдельный класс устройств и потеснят столь модные сейчас наладонники».

Мне до сих пор лестно, что я попал в точку. Когда писался прогноз, никто этого устройства в глаза не видел. И вот меньше чем через год новый тип компьютера, названный нетбуком, стал продаваться везде: в магазинах электроники, в салонах сотовой связи — я уже опасался, что они появятся даже в овощ­ных и обувных.

Стоил он дешево, от семи тысяч, что раза в три меньше, чем нормальный ноутбук. Тут чисто психологический барьер: такие деньги можно заплатить с одной получки, не влезая в долги. При этом аккумулятор держал часов семь, на жесткий диск влезало три сезона «Доктора Хауса», а набор программ такой же, как на большом и серьезном компьютере.

Естественно, я приобрел себе такую штуку. И до сих пор с ней не расстаюсь. По дороге на работу смотрю кино (даже в час пик), в командировках читаю новости, вечером на диване редактирую статьи. Даже во время интимной близости с женой стараюсь держать свой нетбук где-то поблизости — мало ли что?

Я готов расстаться с холодильником, микроволновкой, электрованночкой для ног, даже с мобильным телефоном. Но не с нетбуком. Это уже часть меня, такая же, как левая пятка, а может, даже важнее.

И тут оказывается, что этот великий гаджет объявлен архаизмом. И если с моим другом что-то случится, я уже не смогу найти ему з­амену. Все крупнейшие корпорации прекращают производство нетбуков. Кладбище технологий пополнилось новой могилой. На ней можно выбить даты: 2008–2013. Впервые жизнь такого масштабного гаджета уложилась в столь четкие и столь узкие границы.

Убийцей нетбука стал планшет. Как минимум лет десять подобные устройства тихо пылились на задворках компьютерных рынков. Apple устроил переворот, выпустив свой iPad. И понеслось… Каждая уважающая себя фирма теперь клепает свои планшеты.

Мне горят: надо идти в ногу со временем, выбросить нетбук на муниципальную свалку и купить нечто сенсорное и прогрессивное. А я не хочу. У меня для этого множество оснований.

Есть чисто эмоциональные аргументы: я привык к нетбуку, привязался, как привязываются к интеллектуальному домашнему животному. Ему я доверял свои статьи и личную переписку. Делился с ним мыслями и планами. И вообще мне приятно, что это именно компьютер, а не странная доска с экраном. Но это все чувства. Есть и разум­ные аргументы.

Планшет соответствующей производительности стоит раза в два-три дороже, чем нетбук. Я не готов влезать в кредиты. Вместо привычной системы Windows на нем стоит Android. Я знаю, что он лучше и прогрессивней. Но его еще нужно осваивать. Это то же самое, как  вдруг начать учить китайский потому, что экономика КНР переживает бурный рост. Не готов я тратить на это свое время!

А еще память. При всей прогрессивности планшета в нем можно сохранить раз в десять меньше данных. А это значит, что утром в метро у меня не будет права задуматься, хочу ли я сейчас посмотреть мрачноватые «Игры престолов» или жизнерадостного «Касла». Не хочу лишаться выбора!

И клавиатура. Ну, привык я нажимать на настоящие кнопочки. Так мой организм устроен. Виртуальный набор кажется мне каким-то когнитивным извращением из фильма «Матрица». Не готов я набирать текст на клавиатуре, которой нет!

Но это не самое главное. Больше всего меня беспокоит тот факт, что нечто полезное вдруг может оказаться устаревшим и исчезнуть. Е­сли такое происходит с гаджетами, то может произойти и с людьми. Вроде любили все человека, спрашивали у него совета, читали его статьи. А потом корпорации выпускают что-то более технологичное, и человек исчезает за ненадобностью.

Не хотел бы я оказаться на месте нетбука.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №33 (311) 22 августа 2013
    Новый пролетариат
    Содержание:
    Реклама