Зеркало души

Портфолио
Москва, 01.10.2015
«Русский репортер» №21 (397)
Работу обычную найти сложно из-за внешности. Первая татуировка появилась у меня в 17 лет, первая тату на лице в 21 год — брови. Родители отнеслись с пониманием, но мама волнуется из-за возможной реакции окружающих. На моем теле более 100 свастик, но это никаким образом не связано с фашизмом и прочем бредом. Свастика скована цепями общественного осуждения и со временем потеряла свое истинное значение — а ведь это рост, движение, любовь, сострадание, твердость, разумность и сила… Люди реагируют по-разному. Иногда просят сфотографироваться вместе со мной. Но больше злых и неприязненных комментариев. В последний раз столкнулась в медицинском учреждении с реакцией медсестры, делающей рентген. Она начала говорить о вере в Бога и испугалась притронуться руками, демонстративно надев перчатки. Иногда люди начинают подозревать в сатанизме, креститься и плеваться. Я планирую, что к старости у меня все тело будет забито.

Фото: Юлия Лисняк

Работу обычную найти сложно из-за внешности. Первая татуировка появилась у меня в 17 лет, первая тату на лице в 21 год — брови. Родители отнеслись с пониманием, но мама волнуется из-за возможной реакции окружающих. На моем теле более 100 свастик, но это никаким образом не связано с фашизмом и прочем бредом.

Свастика скована цепями общественного осуждения и со временем потеряла свое истинное значение — а ведь это рост, движение, любовь, сострадание, твердость,  разумность и сила… Люди реагируют по-разному. Иногда просят сфотографироваться вместе со мной. Но больше злых и неприязненных комментариев. В последний раз столкнулась в медицинском учреждении с реакцией медсестры, делающей рентген. Она начала говорить о вере в Бога и испугалась притронуться руками, демонстративно надев перчатки. Иногда люди начинают подозревать в сатанизме, креститься и плеваться. Я планирую, что к старости у меня все тело будет забито.

У партнеров

    Реклама