Молитва москальманина

Дмитрий Люкайтис
24 декабря 2015, 00:00

«Цель прибытия в Украину? Журналист? С какой точки зрения планируете освещать события? Вы поддерживаете власти Украины? Каково ваше отношение к оккупации Крыма? Как вы оцениваете события на Донбассе?»

И так — каждый раз, когда я летал домой в Москву и возвращался на работу в Киев, в редакцию журнала «Вести. Репортер», фактически украинской версии «Русского репортера». Каждый раз приходилось рассказывать, что я не заезжий пропагандист, а редактор местного издания, показывать журнал, предъявлять разрешение на работу на Украине, контракт на украинском языке. Чтобы пройти все эти малоприятные процедуры, еще нужно было пару часов ждать приглашения на допрос, потом на допрос к офицеру званием повыше, который будет спрашивать все то же самое, сканировать те же документы и давать те же напутствия, как мне работать и как к чему относиться. И все только потому, что при прилете я предъявляю российский паспорт — такой же, о каком мечтали многие и каковой имели 7 млн из 45 млн жителей Украины, а потом стояли вместе со мной в унизительных очередях за видом на жительство. Наверное, украинцам вообще тяжело представить себе, что к ним приедет работать россиянин. Еще бы: обычно ж наоборот. Тем подозрительнее этот россиянин.

Многие украинцы поверили в миф, что все их беды — от «старшей сестры». Перестали не просто радоваться гостям из России, а вообще стали бояться их пускать. Живущие на Украине русские и те украинцы, кто в силу разных причин с рождения говорит на русском языке, столкнулись с необходимостью периодически кому-то доказывать, что они не верблюды — точнее, не сепаратисты. Так и мне время от времени приходилось объяснять местным, причем по большей части не каким-нибудь люмпенам, а людям с высшим образованием, коллегам-журналистам, что меня не зловещий Кремль прислал проводить пророссийскую информационную политику, а местный издатель пригласил внедрять стандарты современной качественной журналистики, одна из основ которой — как раз-таки неангажированность, объективность.

Конечно, вовсе не только из неприятных моментов состояли мои полтора года работы на Украине. Наоборот, даже и они иногда приводили к забавным ситуациям. Когда перед очередным отъездом в Москву вдруг объявили, что на Украину мужчин-россиян в возрасте от 16 до 64 лет будут пускать только в виде исключения, право на которое надо доказать, барышни моей редакции заявили, что готовы объявить себя моими сожительницами и в доказательство раскидать по своим домам мужские носки. Когда в Конотопе вооруженные люди высадили меня из вагона и, продержав ночь, составив протокол о превышении допустимого срока пребывания в стране, за что я понес административное наказание в виде письменного предупреждения, отпустили со словами «А теперь дуй в свою Москву», они не догадались проследить, чтобы я «дул», куда велели, и я сел на ближайший же поезд в обратном направлении, благополучно «додув» до Киева. Когда в Киеве таксист, высказав подозрение, что я, кажется, говорю «по-русски с русским акцентом» (в этой двуязычной стране оперируют таким понятием), пожелал узнать, откуда я, заметив «А то сепаратюг, если шо, я в багажнике вожу», получил в ответ пару «ласковых» украинских слов, после чего извинился за «ошибку» и всю дорогу уважительно вещал о том, что на таких, как я, держится украинская нация.

Год назад, в конце 2014-го, наполненного непростыми событиями для Украины, я вернулся оттуда. И весь 2015-й, который уже для всего мира с самого начала был наполнен негативными событиями, связанными с исламским экстремизмом, наблюдал, как мусульмане и просто люди с восточной и южной внешностью все больше и больше становятся перед необходимостью доказывать, что  они не верблюды — точнее, не террористы.

Как бы хотелось, чтобы в 2016 году ни мне, ни кому другому не приходилось испытывать ни стыд, ни унижение за чужие поступки!