Кукольный домик с шаткими стенами

Москва, 19.03.2007
«Эксперт Сибирь» №11 (153)
В «Масеньких супружеских преступлениях» Роман Виктюк препарировал щекотливую тему брака, балансируя между рококо галантного века и современным авангардом

О польской беллетристке и драматурге Габриэли Запольской Роман Виктюк говорит исключительно со свойственной ему восторженной нежностью, которая порой мешает понять, что перед нами в действительности — тонкая режиссерская ирония или подлинный трепет конгениальности. На этот раз мэтр театрального авангарда убежден, что поставить спектакль «Масенькие супружеские преступления» ему подсказала сама Запольская, автор оригинальной пьесы, когда Виктюк пришел на ее львовскую могилку, вот уже почти девяносто лет всегда усыпанную свежими цветами. Этот замысел режиссер и осуществил в прошлом году — аккурат к своему семидесятилетнему юбилею.

Габриэля Запольская для российского театра — имя почти неизвестное, если не брать в расчет десятилетиями не сходящую с подмостков «Мораль пани Дульской», далеко не лучшую пьесу драматурга, обличающую мещанское ханжество. Виктюк же, напротив, всегда сторонился социального пафоса, делая китчевые камерные постановки, исполненные чувственности, пластического эротизма и порочных страстей. Если Дон Жуан, то соблазняющий брата своей любовницы, если Мадам Баттерфляй — то непременно в исполнении Эрика Курмангалиева, изображающего восточную красавицу с высоким голосом. В конце 1980-х Виктюк просто взорвал отечественный театр своей постановкой «Служанок» Жана Жене, в которой все женские роли, как и было предписано драматургом, исполняли мужчины. Чего-то подобного, пересыпанного откровенными сценами, ждали и от «Масеньких супружеских преступлений», привезенных в Новосибирск продюсерским центром «Sib-Altera». Но как бы не так! Почти полностью сохранив свою фирменную стилистику и неизменную эротическую тональность, Виктюк, тем не менее, поставил вполне целомудренный спектакль с чуть ли не водевильным сюжетом.

Впрочем, если взглянуть на сюжет «Масеньких супружеских преступлений» в целом, то ни о какой пристойности здесь, разумеется, и речи быть не может. Все до смешного просто: молодожены Мушка и Витольд проводят медовый месяц где-то на юге и на свою беду встречаются с прожившими в браке двадцать лет Лулу и Анатолем, которые привыкли вести себя на манер развращенных героев Шодерло де Лакло. Забавы ради бальзаковских лет Лулу (Людмила Погорелова) подталкивает юную Мушку к собственному супругу (Олег Исаев), а сама нехитро соблазняет наивного Витольда (Дмитрий Малашенко), совершая ногами отработанные па-де-де вокруг его шеи. Вполне довольные подобным свингом пары разыгрывают на сцене то пастораль, то историю в стиле галантно-пикантного рококо. Дамы, прикрытые легкими пеньюарами, вдруг оказываются облаченными в пышные платья с буфами, а мужчины, одетые в полосатые купальные костюмы начала века, — в изысканные камзолы XVIII столетия (специально пошитые американским театральным кутюрье Аликом Зингером). Двигаясь и разговаривая нарочито манерно, нараспев, роковая Лулу с Витольдом периодически отлучаются «в степь», а Анатоль с Мушкой резво носятся вокруг надувных матрасов и резинового крокодила, имитирующих сельский пруд. Что за атмосфера царит на сцене, мы окончательно понимаем после того, как Анатоль басовито рокочет в адрес Мушки, что она «будто сошла с картин Ватто и Буше», а некоторое время спустя герои в окружении балетного квартета из фактурных юношей выстраиваются в замысловатую мизансцену, прикрыв лица венецианскими карнавальными масками.

Карнавалу приходит конец, когда игра заходит слишком далеко, переходя границы начавшегося водевиля. И здесь режиссер для каждого персонажа находит экстравагантный ход: Лулу бьется в подзвученной микрофоном гротескной истерике и в танцевальных пароксизмах мечется по сцене, Мушка попадает в западню из полиэтиленовой пленки, а переодевшийся в белоснежный костюм Витольд начинает жеманно рыдать.

Преступления оказались именно «масенькими»: Анатоль с Лулу все-таки уехали, все житейские афоризмы в духе «лучше муж свой и молодой, чем старый и чужой» были произнесены, все несложные скетчи были отыграны — драмы не состоялось. Виктюк намеренно отменил финальный взрыв, чтобы философски сыграть на контрастах, заложенных как в костюмах, так и в сценографии. Спектакль полон символов, намекающих на то, что прозрачный пеньюар или джинсовые бриджи куда приличнее самых шикарных костюмов галантного века как символа чувственной стихии карнавала — неслучайно в самом конце молодожены выволакивают из шкафов — будто спрятанные в них скелеты — пышные бальные платья и швыряют их на пол. В то время как на сцене сменяют друг друга то шик, то китч, то цветастый гламур, задник лишь наполовину прикрывает неказистую пустоту технического пространства закулисья, откуда торчат трубы, перекладины и металлические перекрытия — так же, как и прутья полого каркаса, оголяющегося под содранной корой муляжа поваленного на сцене дерева.

Пожалуй, в этом можно найти ответ на вопрос: кроется ли что-то настоящее за внешним кукольным декором этой провинциальной мелодрамы, за гротескными манерностью и жеманством всех героев спектакля, виртуозно интонирующими свою речь до еле уловимых полутонов. Виктюк говорит, что кроется, что игра лишь кажется игрой, скрывая за своим карнавальным декором жизненные коллизии. Катастрофы не произошло, но она могла бы случиться и здесь, около шеста для стриптиза, стоящего в углу сцены.

Новости партнеров

    «Эксперт Сибирь»
    №11 (153) 19 марта 2007
    Социальная ответственность
    Содержание:
    Реклама