Безработные без рук

14 января 2008, 00:00
  Сибирь

Кадровый вопрос станет основным сдерживающим фактором в развитии региональных инвестиционных инициатив

Дефицит квалифицированных специалистов в ближайшие 10–15 лет будет только нарастать. Причина тому — возрастной провал, возникший в 1990-е годы. Кроме того, как считает Нина Арсентьева, научный сотрудник отдела социальных проблем Института экономики и организации промышленного производства СО РАН, в государстве до сих пор не найдено эффективных инструментов для решения кадровой проблемы.

— Нина Михайловна, сейчас в Сибири реализуется множество инвестиционных проектов, вкладываются деньги в строительство новых промышленных объектов. Но найдем ли мы людей для работы на этих предприятиях после стольких лет стагнации?

— В социологии есть такое понятие, как профессионально-квалификационная структура трудовых ресурсов. По вертикали в ней расположены профессии, по горизонтали — квалификация. В случае если дефицит равномерно распределен по всем этим ячейкам, то экономикой он не ощущается, пусть даже его уровень достигает 15 процентов. С таким дефицитом, кстати, безболезненно работала плановая экономика советского периода. Тогда у нас было две отрасли, в которых не хватало до 10 процентов кадров — это сельское хозяйство и строительство. Дефицит начинает ощущаться независимо от его общего размера в том случае, когда он сосредоточен либо в одной линейке, либо в одном столбце. То есть полностью отсутствует какой-то уровень квалификации или профессиональная группа. Причем чем выше квалификация дефицитных кадров, тем болезненнее для предприятия и для экономики нехватка этих специалистов.

И в этом контексте наиболее проблематичным мне представляется инновационный вариант развития экономики. Для нее размер кадрового дефицита даже в 1,5 процента может оказаться решающим, если он коснется топ-менеджеров инновационных проектов.

— Отсутствие топ-менеджеров способно, в общем-то, погубить любую отрасль.

— Это точно. Но если говорить в принципе о высококвалифицированных специалистах, то их поиск уже является общей проблемой для всего промышленного блока. И этот аспект станет лимитирующим фактором развития экономики в ближайшем будущем. Если все остальные ресурсы — оборудование, строительные материалы, деньги, наконец, довольно легко восполнить, то подготовить кадры высокой квалификации достаточно быстро невозможно. Возрастной провал в 15 лет, который мы наблюдали в 1990-е, сейчас на предприятиях превратился в 35–40-летний разрыв между поколениями. Просто однажды не пришел человек на предприятие, просто не устроился на работу, просто не поступил на эту специальность в ПТУ. Вроде бы ничего в этом трагичного не было, но сегодня оказывается, что некому сменить 70-летнего главного инженера. Нет таких специалистов, потому что вуз дает только теоретические знания, а квалификация приходит с практикой. И сколько бы мы ни призывали сейчас молодежь получать рабочие специальности, мы никоим образом не восполним этот провал.

Кстати, нынешняя ситуация на рынке труда чем-то напоминает 30-е годы прошлого века. Тогда в Советской России после продолжительной войны не было квалифицированных специалистов, и мы в огромном количестве приглашали образованных, высококлассных технарей из Европы и Америки. И они ехали на помощь первому в мире социалистическому государству, пока оно ускоренными темпами выращивало своих специалистов.

— Да, в истории было немало примеров, когда мы привлекали иностранных инженеров, ученых. Думаете, опять пойдем по проторенному пути? Пока, насколько я знаю, мы активно призываем на историческую родину наших соотечественников из бывших союзных республик да увеличиваем квоты на иностранную рабочую силу.

— Если говорить о репатриации как способе решения кадровой проблемы, то мы с ней опоздали лет на 10–15. Она могла бы оказаться очень актуальной в начале 1990-х, когда наших соотечественников в буквальном смысле выгоняли из республик Средней Азии и Прибалтики. Но потом в той же Азии очень быстро опомнились, когда увидели, что остаются без квалифицированных специалистов. Ведь русскоязычное население в основной массе занимало ключевые позиции в жизнеобеспечивающих отраслях. Политическое давление на русских после этого прекратилось, и сегодня уже не так много желающих поменять место жительства.

Что касается сезонной трудовой миграции, то да, сегодня она в какой-то степени выручает нашу экономику. Но эта рабочая сила всегда низкой квалификации и привлекается для выполнения так называемой грязной работы. К тому же эти люди вывозят наши деньги за границу, пока мы выплачиваем пособия по безработице соотечественникам. То есть это дважды политически неграмотное решение.

— Кстати, а можно ли рассматривать безработных как резерв для покрытия кадрового дефицита?

— Не совсем. Даже при условии, что у этих людей есть диплом о высшем образовании, у них нет практических навыков либо они утеряны за время отсутствия работы. И потом, в обществе возникла очень неприятная тенденция. Для целой группы населения безработица стала культурой. То есть эти факторы воспроизводятся: у безработных родителей безработные дети, которые уже знают, как подзаработать на хлеб насущный нигде не светясь, как встать на учет в службу занятости и обеспечить свое существование пособием по безработице. У этой части населения уже нет мотивации к труду. Особенно это характерно для сельской местности — там порой целые деревни сидят без работы. Хотя в советское время именно сельская молодежь была естественным источником рабочей силы для промышленности. У городской всегда были другие ценности: она, как правило, неохотно шла и сейчас не стремится на завод. А мы тем временем лишили себя естественного ресурса рабочей силы. Нам нужно бороться за молодежь. Сейчас число молодых людей (в возрасте до 30 лет) в составе безработных стабильно — 40 процентов. И это очень опасно для экономики.

— Но что значит — бороться?

— Нужно нивелировать систему ложных сигналов по уровню заработной платы, по социальному потенциалу рабочего места. И в этом случае за дело должны взяться все вместе — государство, работодатель, работник. А у нас пока в этом плане нет единой точки зрения. Государство и работодатель все заботы и проблемы переложили на сотрудника. Он сам платит за образование и лечение, покупает себе жилье, полностью содержит детей. Значит, он вправе требовать от работодателя средств на все это. Если бы часть забот взяли на себя государство и работодатель, можно было бы говорить об ином уровне заработной платы. Ведь прежде было престижно работать за копейки и дворником, поскольку человеку сразу давали служебное жилье, а через десять лет работы оно становилось его личным. Сейчас подобных рычагов воздействия нет ни у государства, ни у работодателей.

Интервью взяла Ольга Шадрина