Научите ребенка ходить

Активные инвестиции
Москва, 14.07.2014
«Эксперт Сибирь» №28-32 (425)
Заявленные инвестпроекты, несмотря на их объемы, стратегически не повлияют на экономику национальных республик Сибири. Чтобы стимулировать комплексное развитие этих четырех территорий, необходим пошаговый план, первый пункт которого — обеспечение транспортной доступности

Фото: Виталий Волобуев

Около 120 млрд руб­лей пообещали вложить инвесторы в различные проекты на территории нацио­нальных республик Сибири — Алтая, Бурятии, Тувы и Хакасии — и это только за последние полгода. В списке: солнечные электростанции, особые экономические зоны, модернизация промышленных предприятий, строительство котельных, обогатительных фабрик и даже парков аттракционов. Проекты внушительные, местами даже инновационные — в общем, идеальные для современной модернизационной и антикризисной повестки дня.

Но мы выскажем крамольную мысль: стратегически ни один из заявленных проектов не приблизит нацио­нальные республики к заветной экономической самодостаточности. Потому что ключевая проблема этих регионов — вовсе не отсутствие какой-то котельной или обогатительной фабрики (хотя многие из этих проектов стратегически важны для локальных точек), а низкая инфраструктурная обеспеченность в широком смысле этого слова. Пока не будет решена проблема этого «узкого звена», даже самый внушительный проект по своему влиянию будет предельно местечковым.

Сто лет назад

Особое внимание к нацио­нальным респуб­ликам Сибири вызывает вовсе не тот факт, что они «нацио­нальные» и «респуб­лики». В контексте инвестиционного развития форма организации регио­нальной власти — республика и название региона по некоему условному титульному этносу — имеют второстепенное значение. Однако именно эти определяющие критерии часто представляются едва ли не основными при выборе вектора развития этих регионов. Вместе с тем, статистика упрямо показывает (см. «Республика в собственном соку» в «Эксперте-Сибирь» № 15 за 2013 год), что, скажем, доля титульного этноса в нацио­нальных республиках Сибири является заметной только в Туве (около 80%), тогда как в Хакасии формально «титульная нация» является исчезающим этносом. «Так называемые «местные князьки» есть везде — независимо от того, нацио­нальный это регион или нет», — говорит заведующий сектором этносоциальных исследований Института философии и права СО РАН Юрий Попков. Да и «республикой» в условиях современного российского «федерализма» тот или иной регион можно назвать с весьма существенными оговорками.

Важнее другое. «Наш регион является отсталой сельскохозяйственной территорией. В основном это отгонно-пастбищное скотоводство, которое подразумевает широкое применение мужского труда. Женщины привлекаются к работам лишь периодически, поэтому они сидят дома и рожают детей», — констатирует, к примеру, доцент кафедры экономической географии Горно-Алтайского государственного университета Александр Минаев. В этом определении — сразу два принципиальных отличительных признака нацио­нальной республики. Первый — «отсталая территория». Второй — «женщины сидят дома и рожают детей».

Экономический и демографический факторы при этом очень тесно связаны друг с другом. С одной стороны, большая часть площадей нацио­нальных респуб­лик — это оторванные от основной территории страны, малочисленные и инфраструктурно не развитые поселения. «Только небольшая часть коренного населения интегрирована в современную экономику, поскольку заняты люди, по большей части, в личных хозяйствах. Вдумайтесь — 40–70% населения в нацреспубликах Сибири находится вне экономики и занято автономным жизнеобеспечением», — говорит замдекана по науке факультета государственного и муниципального управления ГУ ВШЭ Юрий Плюснин. К тому же, нацио­нальные республики — это, как правило, деиндустриализированные регионы. Скажем, в Туве индекс промпроизводства составляет всего пять–семь процентов от позднесоветского уровня. Исключением является только Хакасия — да и то за счет советских промышленных гигантов, оказавшихся в территориальных границах республики по воле административного «случая».

С другой стороны, в республиках налицо демографический бум. Тогда как в России прирост рождаемости над смертностью обусловлен во многом отголосками «демографического бума» второй половины 1980 годов, в нацио­нальных республиках, напротив, наблюдается буквально зашкаливающая для России рождаемость, которая в длительной перспективе означает преобладание молодежи в структуре населения (которая уже занимает долю в среднем в два раза большую, чем в остальных регионах Сибири) и повышенную экономическую активность региона в целом. Де-факто, это ситуация, которую большинство регионов страны переживало 50–100 лет назад в годы активной урбанизации и индустриализации.

Для сибирских национальных республик по сей день характерна традиционная патриархальная экономика 020_expert-sibir_28-32.jpg Фото: Виталий Волобуев
Для сибирских национальных республик по сей день характерна традиционная патриархальная экономика
Фото: Виталий Волобуев

Определимся с приоритетами

Важно и то, что эти регионы никак не могут считаться депрессивными, хотя именно такое определение часто и приходится слышать в их отношении. Депрессивными уместно называть такие территории, которые ранее имели достаточно высокий уровень промышленного (или другого отраслевого) развития, однако затем по ряду причин этот уровень потеряли. В качестве примера (и для сопоставления) уместно привести ситуацию, когда в 1970 годах так называемый фабричный пояс на северо-востоке Соединенных Штатов начал превращаться в «ржавый». Остановилась промышленность Детройта, Буффало, Индианаполиса, Чикаго и др. Там процветали безработица и преступность. Спасло их то, что во многих из этих городов остались передовые технологические школы, владеющие уникальными промышленными технологиями. Так, к примеру, в Питтсбурге в 1993 году на осколках одного из местных заводов была основана American Sensors Corp. — производитель электронных датчиков для машин непрерывного литья заготовок и прокатных станов. Подобным образом преодолевали депрессивность своего региона и в Рочестере (штат Нью-Йорк). Этот город был родным для таких корпораций, как Xerox, Kodak и Bausch and Lomb. После закрытия заводов по производству цветной фотопленки он не пришел в упадок, поскольку крупнейшим работодателем в Рочестере — около 20 тыс. сотрудников — стал University of Rochester и, в частности, его Институт оптики, который приютил многих сотрудников закрытых предприятий.

В этом ключе рассматриваемые нами регионы уместнее называть «отсталыми» — бум экономического развития здесь по объективным причинам, описанным выше, немного отстает от остальной страны. На этом этапе-то и важно понять, какие приоритеты ставятся перед этими территориями. Самый простой вариант — законсервировать уже имеющуюся отраслевую специфику и усилить ее соответствующими инвестпроектами. То есть мужчины должны, грубо говоря, больше пасти скота, а женщины — рожать больше детей. И такая стратегия в целом вполне жизнеспособна. «Приоритеты понятны. Все эти республики находятся в достаточно экстремальных условиях, там нужно делать упор на развитие животноводства. Дополнительно для Алтая — это пантовое оленеводство, для Тувы и Бурятии — овцеводство. И это нужно тесно связывать с туризмом. Я посчитала специально, что только в Республике Алтай 32 достаточно крупных туристических предприятия, для которых нужно поставлять сельскохозяйственные продукты. В целом есть над чем работать. Например, в Туве было семь перерабатывающих предприятий, а теперь осталось только два, причем одно убыточное. Раньше они делали шинели для министерства обороны, а потом солдат перевели на новую форму, и спрос упал. А шерсть за бесценок уходит в Китай и Турцию. Кустарная переработка, конечно, есть, но в крупные проекты инвестиции не идут», — перечисляет завотделом экономики регио­нальных АПК Института экономики сельского хозяйства СО РАСХН Людмила Попова.

Однако есть и другая стратегия для регионов — перспективное развитие. В этой стратегии заключена сама логика современного мира, в котором все меньше людей хотят жить в юртах без минимального набора удобств ради сохранения «традиционного» сельского хозяйства. Напротив, даже в дальних селах жители желают пользоваться электрическими приборами, связью, ездить на современных машинах и т.д. Правда, при этом эти же жители подчас протестуют против вторжения в природу при прокладке ЛЭП, строительстве электростанций или дорог — но это тема отдельного разговора. В свою очередь, для современного перспективного развития, как показывают исследования многочисленных экономистов, у отсталых районов России (каковы и сибирские нацио­нальные республики) есть две группы сдерживающих факторов. Первая — традиционная для страны в целом: неразвитые институты, отсутствие стабильных политических и экономических гарантий для бизнеса и т.п. Вторая группа факторов — это специфические ограничения. Говоря сухим языком экономтеории, это «замкнутость рыночного пространства, определяемая как неспособность промышленных предприятий выйти на межрегио­нальный, нацио­нальный и мировой рынки. Замкнутость рыночного пространства определяется следующими причинами: небольшой регио­нальный рынок сбыта, периферийное месторасположение региона, высокие транспортные издержки, низкая конкурентоспособность предприятий».

Другими словами, локальный рынок катастрофически мал, а связи с большим внешним рынком в достаточной степени не налажены. Отсюда и выводится первый шаг в развитии республик — инвестиционная поддержка тех проектов, которые решают проблему ограниченности местного рыночного пространства. Грубо говоря, это инфраструктурные проекты.

Кейс номер один: спасибо транспортникам

Ниже мы приведем несколько кейсов, которые доказывают, что именно так — со скрипом и недосказанностью — и движется инвестиционный процесс в рассматриваемых нами регионах. Кейс первый: в каждой из нацио­нальных республик есть одна крупная компания, которая для своей выживаемости внутри региона активно инвестирует в развитие транспортной инфраструктуры.

Начнем с Республики Алтай. В минувшие годы в экономике региона доминировала одна компания, которую контролирует почетный житель Республики Алтай, кавалер высшей награды региона «Утренняя звезда» («Тан Чолмон») Альберт Кошкин, по совместительству — президент и основной бенефициар новосибирского ОАО «Сибмост». Строительная деятельность компании в регионе исчисляется, в зависимости от года, несколькими миллиардами руб­лей — что сопоставимо с работой половины «традиционного» сельскохозяйственного комплекса респуб­лики. «Сибмост» занимался в республике строительством дорог, потом вдруг стал собственником реконструируемого им же аэропорта «Горно-Алтайск» (см. «Маленький Толмачёво» в «Эксперте-Сибирь» № 26–27 за 2011 год). И началось: победа в очередном тендере на реконструкцию Чуйского тракта, генеральный подряд на достройку особой экономической зоны, прямые рейсы S7 в Москву, в качестве бонуса — первый надземный пешеходный переход в регионе. Буквально недавно — очередной тендер на новый участок Чуйского тракта.

В Хакасии главные игроки — En+ Group Олега Дерипаски и госхолдинг «Рус­Гидро». Все успехи региона связаны с тем, что на территории республики расположен Карловый створ на реке Енисей, в котором в 1963 году началось строительство Саяно-Шушенской ГЭС, а затем дешевая энергия дала возможность создать два алюминиевых завода — Саяногорский и Хакасский (оба сегодня входят в состав ОК «РУСАЛ»). Кстати, именно этих двух заводов не коснулись планы закрытия неэффективных мощностей, анонсированные недавно компанией. Транспортная и энергетическая (вкупе с жилищно-коммунальной) инфраструктура Хакасии — узкое звено для компании. Именно поэтому, скажем, когда в Хакасии рухнул железнодорожный мост, снабжающий сырьем Саяногорский алюминиевый завод, это стало регио­нальным стихийным бедствием. Именно поэтому En+ Group вынуждена самостоятельно управлять ЖКХ в ряде городов своего присутствия.

В Бурятии главный игрок — инвестиционно-финансовая корпорация «Метрополь», попавшая сюда по воле случая. В 2003 году «Метрополю», который тогда владел 50% российского рынка производства аккумуляторов (основной компонент — свинец) понадобились новые поставщики металла — цены на мировых рынках резко поднялись вверх. И так получилось, что именно в тот период в республике проходили аукционы на Озерное и Холоднинское полиметаллические месторождения. Тогда судьба Бурятии и была предрешена. В хорошем смысле, конечно. За минувшие 10 лет холдинг Михаила Слипенчука (сегодня — депутат Госдумы, официально корпорацией не управляющий) вложил в регион более 200 млн долларов. В 2011 году достроен комбинат на Озерном месторождении, приобретен аэропорт «Байкал» в Улан-Удэ. «Метрополь» — один из базовых инвесторов и в ОЭЗ «Байкальская гавань» (курорт Турка) и даже заявляет о планах создать здесь местную авиакомпанию — конкурента «Бурятским авиалиниям».

Наконец, нынешний главный благодетель Тувы — глава «Тувинской инвестиционно-промышленной корпорации» Руслан Байсаров — также является таковым только потому, что говорит о планах строительства железной дороги «Кызыл–Курагино» и лишь потом об освоении Элегестского угольного месторождения. Правда, за заявлениями все отчетливее вырисовываются конкретные очертания будущей дороги: в частности, Байсаров добился того, что практически три четверти стройки будут финансироваться не из его ресурсов, а за счет средств Фонда нацио­нального благосостояния и других бюджетных льгот. Кроме того, есть и другие потенциальные благодетели — уже работающие в регионе En+ Group (через «Вост­СибУголь» управляющая Тувинской горнорудной компанией), а также «Северсталь» и Evraz Group. Кстати, последняя компания недавно стала эксплуатантом 432 км республиканских дорог в рамках концессии. Согласно условиям договора, Evraz обязан содержать и реконструировать дороги — в обмен на послабления в режиме их использования.

Кейс номер два: зона не ради зоны

Один случай из уже упоминавшихся стоит разобрать подробнее — это создание особых экономических зон туристического типа. Казалось бы, ничего общего с инфраструктурным развитием («точки роста» в регионе автоматически не открывают его для внешних рынков), однако, если присмотреться, основные успехи этих проектов связаны вовсе не с туризмом.

Таков пример ОЭЗ «Долина Алтая» в Республике Алтай. Весь проект, который обещал прорыв в туристической отрасли республики и на который (с сопутствующими объектами) за пять лет было потрачено уже более пяти миллиардов только бюджетных руб­лей, по-прежнему пробуксовывает. Менялись проекты, генподрядчики, переносились сроки, даже поговаривали о переносе самой локации ОЭЗ, однако одно оставалось неизменным: под все еще недостроенную зону республика активно развивала инфраструктуру. Чего стоит одна только реконструкция аэропорта Горно-Алтайска, на которую федеральный бюджет потратил более 600 млн руб­лей и еще 200 млн вложил «Сибмост». Это и строительство газопровода, благодаря которому уже газифицировано крупнейшее в регионе село Майма и поселения поменьше. Наконец, это уже открывшийся отремонтированный участок Чуйского тракта протяженностью 8,4 км (от аэропорта до ОЭЗ) и стоимостью 1,5 млрд руб­лей, и начатые реставрации дороги. На все эти стройки вряд ли пролился бы дождь федеральных инвестиций, если бы не вялотекущее строительство «Алтайской долины».

Кейс номер три: казус «Лунсина»

В Республике Тыва из описываемого правила есть и исключение, которое его только подтверждает. Это строительство ГОК на Кызыл-Таштыгском месторождении полиметаллов в Туве, которое осуществляет ООО «Лунсин» — дочерняя компания китайского горнодобывающего гиганта Zi Jin Mining Group. Строительные и монтажные работы, начавшиеся в 2009 году, подходят к концу. В строительство уже инвестировано свыше шести миллиардов руб­лей (общая стоимость проекта оценивается специалистами в 11 млрд). На проектную мощность — 200 тыс. тонн рудного концентрата — ГОК планируется вывести уже 2014 году. После чего компания планирует добывать и перерабатывать миллион тонн руды ежегодно поначалу карьерным способом, но в дальнейшем — и в шахте. Изначально планировалось, что ГОК начнет свою работу уже в 2011 году, но начавшийся в 2008-м мировой экономический кризис внес в темпы строительства существенные коррективы. Падение цен на металлы (цена за тонну цинка с 4,5 тыс. долларов в конце 2006 года упала в 2008-м до 1,87 тыс. долларов) привело к тому, что окупаемость ГОКа оказалась под вопросом.

В те годы головная структура (Zi Jin Mining Group — один из ведущих производителей КНР по добыче полиметаллических руд и вторая по мощности, после государственной, промышленная компания Китая; занимает первое место по добыче золота, третье по меди и шестое по цинку) свернула немало своих проектов, но Кызыл-Таштыгский ГОК все же решила достроить, правда, сильно скорректировав затратную часть. В частности, пошли на более компактное размещение объектов, отказались от затратных технических и технологических схем. Говоря о логистике, на «Лунсине» обходятся общими фразами о том, что «вопрос реализации конечного продукта в данный момент прорабатывается руководством компании». Китайцы, очевидно, оказались самыми смелыми — за лицензию на разработку Кызыл-Таштыга «Лунсин» несколько лет назад выложила 742 млн руб­лей.

В компании для активного развития проекта, очевидно, ждут решения транспортной проблемы. Пока же на площадке идет существенно растянутый по времени по сравнению с предыдущими планами строительный процесс. Явно, что проект заметно опередил свое время, поскольку он казался бы логичным при наличии железной дороги в Туву и не кажется таковым в нынешних условиях.

Условно частные

Если все вышеперечисленное кажется вам бесспорным, стоит взглянуть на список недавно заявленных инвестпроектов. Понятно, что он имеет свои изъяны, поскольку основан на систематизации публичных фактурных заявлений, однако можно быть уверенными — в числе непубличных проектов больших инфраструктурных строек нет. Итак, что предлагается реализовать в нынешнем моменте на территориях отсталых нацио­нальных республик?

Решению инфраструктурных проблем здесь посвящены условно всего несколько проектов. Это строительство солнечных электростанций в Бурятии и на Алтае (которое ведет «Ренова», но существенная доля финансирования в проекте — у «Роснано»). Это расширение пропускной способности ВСЖД в границах Бурятии. С оговорками — это строительство котельных в Туве. Последнее, впрочем, никак не способствует стратегическому расширению местного рынка путем обеспечения доступности внешних потребителей. Итак, на четыре «перегретых» отсталых экономики нацио­нальных республик есть только несколько проектов, которые хоть как-то системно способствуют рыночному развитию территории. Остальное — это точечные проекты, сами по себе важные, но принципиально ничего не меняющие. Это освоение очередного этапа ОЭЗ в Бурятии, строительство нескольких промышленных и сельскохозяйственных предприятий, ГОКов и даже одного парка развлечений, который в Республике Алтай пообещало построить РЖД.

Таким образом, на экономику респуб­лик, которая и так, по существу, является «вещью в себе», навешивается еще несколько проектов, которые только укрепляют существующее положение вещей. Это можно было бы назвать перспективным, если бы одновременно было заявлено о реализации, например, проекта железной дороги до Горно-Алтайска или транспортного освоения «внутренних» районов Бурятии (до той же «Байкальской гавани» все еще нет нормальной асфальтированной дороги). То есть, не соблюдена последовательность шагов инвестпроекта. Поведение ребенка, который еще не научился ходить, а его уже готовят в чемпионы по легкой атлетике. Скорее всего, так ничего не выйдет. Впрочем, у такой логики есть и свое объяснение: мы хотим, чтобы все сохранялось «как есть». Женщины все так же сидели дома и рожали детей, а мужчины — пасли скот и обрабатывали сельскохозяйственную продукцию. Ничего не поделаешь — традиционная экономика.

У партнеров

    Реклама