Путь к сердцу читателя лежит через супермаркет

Соответствует ли кругу чтения "круг сочинения"?

Виктор Мясников: "С моей фамилией только кровавые триллеры писать"

Среди уральских писателей этот автор представляет ту малозаполненную нишу, которую мы называем массовой литературой. Он пишет детективы. Правда, в последнее время засветился, и достаточно ярко, как литературный критик, а затем и журналист, работает в газете "Время МН". Восемь его публикаций попадали в пятерку лучших материалов дня в рейтинге сайта СМИ.ru.

Первые две книги вышли в 1996 году в московском издательстве "ЭКСМО-Пресс". С тех пор все его романы переиздавались по два-три раза, стотысячными тиражами вышли "Людоеды" и "Игра по-крупному", а совокупный тираж его детективов - примерно полмиллиона экземпляров. Больше всего рецензий в центральной прессе вызвал технотриллер "Водка", и не совсем понятно, почему издательство "Вагриус" прекратило его допечатывать, ведь книга с таким названием в России неизбежно должна стать бестселлером. Недавно три московских издательства обратились к Виктору Мясникову с предложением переиздать шесть романов, и он занялся их "осовремениванием": проводит деноминацию денег в тексте, кое-что подправляет. Затем планирует продолжить работу над гротесковым детективом, действие которого традиционно происходит на Урале, "Доктор Котовский"...

- Виктор, вы что, родились детективщиком?

- С моей фамилией только кровавые триллеры писать. А если серьезно, то я по характеру экстремал, а в литературе личность автора проявляется всегда и, что бы я ни писал, получается нечто остросюжетное. Детектив для меня наиболее органичная форма литературного существования.

- Жанр детектива относят к "формульной" литературе, написанной по схеме. Какая схема действует в ваших произведениях?

- В отличие от мейнстрима, в беллетристике между автором и читателем существует негласный договор: добродетель вознаграждается, преступление раскрывается, любящие сердца соединяются. Есть законы жанра, которые необходимо соблюдать. Структура детектива в общем-то повторяет сказку: герой (Иван-царевич, майор Пронин), героиня (Василиса Прекрасная), нечистая сила (Кощей, мафия), волшебная палочка (меч-кладенец, автомат Калашникова) и так далее. Но, как в шахматах, здесь возможны миллионы комбинаций. Готовыми схемами пользуются авторы, не способные выстроить оригинальный сюжет. У меня действуют нехарактерные герои: маляр-верхолаз, горный инженер, мастер с молокозавода. А схема одна - жизнь в сегодняшней России...

- Легко ли писать детективы?

- Мне легко: я мыслю сюжетно. Переношу в романы свой жизненный опыт, а он богатый: служил в конвойно-розыскном подразделении, делал трюки в кино, занимался скалолазанием и спелеологией, разбираюсь в оружии и минералогии, изучал криминалистику и многое другое. Но писать легко - не значит писать быстро.

- Доводилось слышать такое мнение: Виктор Мясников взял на себя черновую работу, чтобы обеспечить жене Ольге Славниковой возможность писать высокую прозу.

- Черная работа - это траншеи копать в мерзлом грунте. Да, был период, когда Ольга работала в бедствовавшем журнале "Урал" практически бесплатно и все время порывалась писать какую-нибудь денежную халтуру. Я был категорически против. Мои заработки позволяли ей заниматься главным делом. Сейчас ситуация диаметрально противоположная. У нее громкое имя, положение. Теперь я могу работать не для денег. Если иметь в виду домашнее хозяйство, так мы оба не слишком любим им заниматься.

- Есть ли у нас литературные премии, на которые мог бы заявиться автор-детективщик? Или в России жанр не котируется?

Почему же. В 1997 году Анатолий Азольский получил "Букера" за социально-политический детектив "Клетка". Премия "Национальный бестселлер" буквально ориентирована на этот жанр. В этом году учреждена премия "Русский сюжет", одна из трех ее номинаций - детектив. В Екатеринбурге возрождена премия имени Кузнецова за приключенческие произведения. Если детектив - настоящая психологическая проза, то он может претендовать на любую премию. Может, и я когда сподоблюсь.

Анна Матвеева: "Когда я не пишу - болею"

Матвеева - писательница молодая не по номинации, а по возрасту. И уже довольно известная. Жизненные достижения: мать троих сыновей и автор двух книг ("Заблудившийся жокей" и "Па-де-труа"). За повесть "Перевал Дятлова" попала в шорт-лист литературной премии имени Ивана Петровича Белкина и лонг-лист "Национального бестселлера" нынешнего года. Ее проза проста и искусно выполнена, в ней можно обнаружить несколько слоев. "Па-де-труа", например, может быть прочитана как увлекательная мелодрама, а более искушенный читатель уловит любопытные переклички с западноевропейской классикой. Первая публикация в литературном журнале была в "Урале" под редакторством Коляды, потом "Октябрь", "Новый мир", "Знамя"...

- Так ты постепенно и перевоплотилась из журналиста в писателя?

- Я всегда считала себя писательницей, с детских лет. Видимо, я графоман по натуре. Если долго не пишу - болеть начинаю.

- Сейчас модно говорить о женском искусстве: женская режиссура, дамский кинематограф...

- Мне не очень нравятся определения типа "певица любви" или "писатель женской доли". Да, мои героини чаще женщины, а когда пишешь от лица женщины, невольно скатываешься на тему любви; мужчины часто без нее обходятся. На самом деле мне все равно, кто герой: женщина, мужчина или гермафродит. Мне человек интересен. А насчет того, что женская литература у нас более востребована... Да, женщины у нас более образованны. И читатели, и писатели. Так получается в наше время.

- Героям твоих повестей и рассказов удается одновременно существовать в реальном и ирреальном мире?

- Я люблю мистику, подмену реальностей. Хотя в основе всегда лежит подсмотренная или подслушанная жизненная история. Кое-кто из знакомых даже обижался, узнав себя. Но много и придуманного, накрученного. Моего личного - почти ничего, разве что детские переживания.

- Есть ощущение, что писать для тебя - одно из многочисленных удовольствий, которые ты позволяешь себе получать от жизни?

- Это самое большое удовольствие. Не могу без этого. Если не пишу, то что-то обдумываю.

И пишу, и печатаю для себя. Но готовую книгу уже никогда не перечитываю - стыдно. О конкретном читателе не думаю, меня занимает мой герой. Но я рада, когда узнаю, что рассказ кому-то пришелся к душе. И удивляюсь, что все это интересно кому-то еще, кроме меня. Основное требование к литературе - чтобы было интересно. Тогда автору можно простить некоторые небрежности, погрешности стиля. Если я напишу текст и он окажется скучным, я завяжу с писательством.

Игорь Сахновский: "Литература должна быть вкусной"

Сахновский, по определению искусствоведов, тяготеет к "искушенной" литературе. Сам же на элитарность не претендует. Его проза увлекательна и остроумна. Имя ему создала публикация романа "Насущные нужды умерших" в журнале "Новый мир" в 1999 году, а сейчас екатеринбуржцы читают его рассказы в глянцевых журналах (он - литературный редактор журнала "Я покупаю"). По словам Леонида Быкова, у писателя одна "беда": он слишком тщателен в работе. Московское издательство готовится выпустить книгу его прозы, в которую должен войти новый роман, а он пока не завершен. Ускорить процесс, вероятно, поможет пребывание автора в средневековом шотландском замке. Поездка состоялась в результате награждения международной литературной премией The Fellowship Hawthornden International Writers Retreat. Эдинбургская профессура поощряет лауреатов, предоставляя им редкую возможность в течение месяца заниматься исключительно литературным трудом. Писателю обеспечиваются идеальные бытовые условия, при этом он избавляется от всех соблазнов, отвлекающих от работы, - не разрешается даже приводить гостей.

- Смысл премии - в добровольном заключении?

- Да, "Retreat" и переводится как "убежище, уединение". Но ведь о чем мечтает нормальный литератор? Чтобы его никто не дергал. Я пишу после работы, по вечерам, урывками. А тут отличная возможность полностью сосредоточиться на любимом, "вкусном" деле.

Условное название романа - "Человек, который знал все". Это абсолютно бытовая вещь, но с одной фантастической подробностью. Я не очень люблю фантастику. Реальность захватывает и потрясает гораздо сильнее. Тем не менее в мировой фантастике есть "корневые" сюжеты, уместные и увлекательные в любые времена. Главный герой - обычный человек, который поневоле попадает в страшные и авантюрные ситуации.

- Авантюрные романы принято относить к литературе коммерческого жанра...

- Я не пишу в коммерческом жанре. Представители такого жанра сознательно создают специфический товар. Мне это неинтересно. Я работаю, не думая о том, как будет продаваться написанное. Роман "Насущные нужды умерших" писал, можно сказать, ради собственного удовольствия. В то же время у меня есть правило: не издавать книги за свой счет. Мне видится в этом что-то искусственное.

- Ваши рассказы легко читаются. А пишутся?

- Я профессиональный редактор, и к фразе отношение такое, какого врагу не пожелаю: безумная требовательность, страшная мнительность. Над фразой работаю до тех пор, пока она меня самого не прельстит. В прозе я, можно сказать, над собой просто издеваюсь. А результат? Его предсказать невозможно. Сочинительство - одинокое и мнимое занятие. Ты можешь прилагать какие угодно усилия. Можешь убиться над текстом, пойти в ванную и повеситься, но результат непредсказуем. Факт: никогда не получается именно то, что задумал. С сюжетом может произойти приятная или не очень приятная неожиданность. Оно и здорово. Художественное произведение должно произрастать в ходе работы, как растение.

- Несмотря на авторскую иронию, ваши рассказы воспринимаются в мажорной тональности. А в отечественной литературе есть традиция смотреть на вещи трагически.

- Мне видится определенная доблесть в том, чтобы быть светлым. "Трагическое миросозерцанье тем плохо, что оно высокомерно". Я далеко не оптимист, я скептик. Никто не живет легко и просто. Зачем к чужой тяжести добавлять еще и свою? Литература должна как минимум не отравлять, она должна быть вкусной.

- Свойство многих писателей - писать о себе, но, похоже, не ваше. У вас персона автора не попадает в фокус?

- Все пишут о себе. Если даже сюжет сочинен до последней детали - себя самого не сочинишь. В прозе автор - голый. Мне нравится такой прием - использовать автора в качестве второстепенного персонажа. Его зовут Игорь, он живет, как я. Он не главный, но не даст соврать, на него можно сослаться: он видел, как все было. Такой метод удобен, технологичен, потому что позволяет прозе выглядеть достоверной. Современному человеку очень важна достоверность.