Искусство управлять

Задача творца — создание качественного продукта, задача менеджмента — его «упаковка» и продажа, считает главный дирижер Уральского академического филармонического оркестра Дмитрий Лисс

Профессия дирижера симфонического оркестра — из числа штучных. Помимо высокого уровня владения ремеслом нужны определенные человеческие качества: воля, характер, умение увлечь и повести за собой массы людей, будь то оркестр или слушатели. Главный дирижер Уральского академического филармонического оркестра Дмитрий Лисс на первый взгляд производит впечатление типично российского интеллигента не в первом поколении: серьезный взгляд изза очков, деликатная манера общения, толерантность и внимание к собеседнику. Но сидя в концертном зале Свердловской филармонии и слушая его трактовки масштабных симфонических полотен, вдруг понимаешь: у этого человека не только мышление серьезного музыканта, но и мощный темперамент c немалым диапазоном эмоциональных нюансов.

Как стать дирижером

— Дмитрий Ильич, вашу профессию определила семья?

— Нет, мои родители — врачи. Мамы уже нет, отец до сих пор работает. А мы с братом просто учились музыке.

— Где это происходило?

— Родился я на Волге, в 1960 году, в городе Балашове Саратовской области, затем семья переехала в Харьков, там я и начал учиться в музыкальной школе на скрипке.

— Были вундеркиндом?

— Скорее хулиганом, меня частенько вызывали к директору — за курение, за другие проделки. Потом я поступил в специальную школу-десятилетку и попал в класс известного профессора, который в основном работал в консерватории, со взрослыми студентами. К десяти годам я был довольно слабо подготовлен, и профессор так за меня взялся, что за год занятий у меня выработалась стойкая ненависть к инструменту. В конце концов он сказал моим родителям, что музыканта из меня не получится. А я в свою очередь объявил, что скрипку никогда больше в руки не возьму. Перешел на кларнет. Через год начались успехи, и профессор сказал родителям, что, видимо, был не прав. Но самое поразительное, что спустя почти 30 лет мы встретились с ним в Нью-Йорке. К тому времени он давно уехал из страны, преподавал и пользовался большим авторитетом. Он спросил, не сержусь ли я на него. Я ответил: наоборот, очень благодарен.

— Значит, сначала скрипка, затем кларнет. А когда вы поняли, что хотите стать именно дирижером?

— Довольно рано, еще в школе. Затем была Московская консерватория и замечательный педагог — дирижер Дмитрий Китаенко. После окончания он предложил мне остаться его ассистентом в Москве, но мне захотелось самостоятельности. Так я попал в Кемерово, где и проработал 12 лет в Симфоническом оркестре  Кузбасса. Летом 1994 года у меня была запись диска с Уральским филармоническим оркестром, после чего последовало приглашение от директора Свердловской филармонии Александра Колотурского возглавить этот коллектив. С 1 января 1995 года я в Екатеринбурге, так что в скором времени минует еще один 12летний цикл.

— Нет ощущения, что снова надо что-то менять?

— Я никогда не загадываю, не строю никаких планов. Когда я возглавил Уральский оркестр, многие говорили, что это трамплин, что я здесь долго не задержусь. Но я на это только пожимал плечами. Мне кажется, здесь много дел впереди, есть куда развиваться.

— Тогда поговорим о профессии. Дирижер — он, повашему, кто: деспотичный хозяин или добрый наставник, предводитель или гуру?

— Всего понемногу. Профессия тем и интересна, что позволяет проявляться по-разному. Есть примеры великих деспотов и тиранов: диктатура заложена в профессии — на репетиции невозможно вступать в дискуссии. Но мне всегда ближе ситуация сотрудничества. В любом дирижере есть все — это тот, кто устанавливает правила игры. Можно сравнить с хорошим водителем: не мешает машине ехать, но всегда готов к аварийной ситуации. А они случаются, все мы — живые люди...

— Приходится иногда проявлять крутой нрав?

— Да, конечно.

— А ломать себя при этом не надо?

— Надо. В принципе я очень терпелив, но честно предупреждаю, что мое терпение испытывать не нужно, я принимаю решение один раз и его не меняю. Многое могу простить, стараюсь микшировать конфликты. Но могу и стать безжалостным: музыка — слишком серьезное дело. Великие дирижеры Мравинский, Тосканини обладали абсолютной полнотой власти. Но времена диктаторов закончилось. Сегодня на Западе дирижер — своего рода наемный управляющий, у него только совещательный голос. Иногда это не идет на пользу искусству и даже вредит. Все-таки величие многих знаменитых оркестров определял его лидер. Оркестр Петербургской филармонии, заслуженный коллектив республики, до сих пор называют оркестром Мравинского, Госоркестр — оркестром Светланова, а коллектив Западно-Берлинской филармонии — оркестром Караяна.

Что такое хороший оркестр

— Иерархия симфонических оркестров существует. Как определяется их рейтинг? В чем разница между столичным коллективом и провинциальным?

— Я чувствую себя немного Дон-Кихотом, но никогда не примирюсь с ситуацией, которую считаю несправедливой: есть федеральные оркестры, которые прилично финансируются центром, — и все остальные. Как будто есть музыканты первого сорта и второго. Вот эта имперская система, когда все, включая деньги, концентрируется только в столице, для меня — «против шерсти». Я стараюсь по мере сил ей противостоять, хотя это и напоминает ситуацию «бодался теленок с дубом»...

— Да, но вы не один...

— Против течения идем мы и, наверное, Новосибирский симфонический оркестр. При этом на Западе мы не чувствуем себя провинцией, я двадцать с лишним лет не позволяю себе этого и считаю, что провинция — как та разруха: тоже начинается в головах. К сожалению, в состоянии безнадежности и нищеты находится большинство музыкантов в провинциальной России. Так что с рейтингом оркестров все понятно: есть столичные коллективы (их немерено!), есть два оркестра особняком, и остальные — они выживают с трудом. Уральский филармонический, по мнению некоторых экспертов (и я с ними согласен), на сегодняшний день в пятерке лучших симфонических оркестров страны.

— Вы полагаете, что решающий фактор — все-таки финансовые вложения?

— На одном энтузиазме долго не проедешь. Есть яркий пример. В Малайзии президенту или комуто еще захотелось иметь свой симфонический оркестр первоклассного уровня. Набрали музыкантов со всего мира по конкурсу, дали зарплату как в лучших американских оркестрах, и пожалуйста — он уже существует. Мне кажется, местным властям некоторых российских городов лучше честно сказать: у нас нет денег содержать оркестр, не будем обманывать себя и публику. Сейчас у музыкантов есть выбор, можно ехать туда, где больше платят, можно за границу. В западных оркестрах очень много наших музыкантов, особенно струнников.

— К счастью, в вашем оркестре, как и вообще в Свердловской филармонии, ситуация другая...

— Все происходило постепенно. Когда я пришел в оркестр, он был в неплохой творческой форме, но музыканты пребывали в унынии: зарплата низкая, инструменты старые и изношенные, никаких гастролей и интересных поездок. Вместе с Колотурским мы понимали, что нужно развивать оркестр во всех направлениях: и в творческом плане, и в том, что касается повседневной жизни людей — как они обеспечены, насколько заинтересованы в конечном результате труда. Они должны чувствовать заботу о себе. Что мне вообще нравится в Свердловской филармонии, так это то, что мы не обманываем музыкантов. Мы честно говорим: сначала нужно получить результат, а потом будет отдача. И когда артисты оркестра поняли, что это правда, а не пустые слова, многое изменилось: психология музыкантов, отношение к работе, дисциплина. И если до этого было много отъездов, то затем отток резко сократился.

— Но задачи повышения уровня жизни приходится решать не только своими силами...

— Конечно, поддержка властей была колоссальна. У меня состоялась встреча с губернатором, мы приняли программу поддержки и развития оркестра на пять лет и выполнили ее, сейчас у нас уже следующие планы. Создали совет попечителей: сначала это был своего рода светский политический клуб, но постепенно он превратился в серьезный институт, эффективно решающий глобальные проблемы. Были повышены зарплаты артистов, обновлен весь «парк» инструментов (по оснащенности с нами могут соперничать только лучшие столичные оркестры). Всегда поддерживаются наши гастроли и крупные проекты, у нас разнообразная реклама и т.д. Сегодня попечительский совет очень ответственно думает именно о стратегии развития оркестра, мы работаем вместе понастоящему серьезно.

— В российском контексте такая помощь — случай уникальный?

— В таких масштабах и с такой эффективностью — безусловно да.

Главное — это менеджмент

— В то время как конфликты между администраторами и художественными лидерами творческих коллективов множатся, ваш тандем с Колотурским выглядит довольно гармонично.

— У нас все грамотно выстроено по структуре, нет поводов для серьезных конфликтов. Первые годы у меня было некоторое сомнение в том, не вступит ли отечественная специфика прежних лет в организации концертной деятельности в противоречие с законами рынка, пропагандистом которого выступал Александр Николаевич. Но постепенно пришло понимание. Это очень интересная тема: влияние менеджмента на современную концертную жизнь. Его законы одинаковы для бизнеса и культуры, для любой сферы деятельности. Есть общепринятая система сертификации товара, можно сертифицировать все: от продуктов до симфонических концертов. Знак очень важен, он дает гарантию, что товар соответствует неким стандартам. Моя задача, чтобы качество продукта соответствовало стандартам: люди должны приходить на концерт и получать эстетическое удовольствие. Задача менеджмента: сделать рекламу, продать билеты. А кроме того — может быть, указать мне целевые группы, для которых нужно построить этот концерт, и что мы вообще должны учитывать при формировании репертуара. Опасность заключена вот в чем: менеджер может сказать — следующий концерт играем в супермаркете, а потом — в ледовом дворце и все на коньках, а затем — все раздеваются до плавок и играют по пояс в воде. Менеджмент не должен переходить каких-то границ. Наш репертуар строится не только потому, что мне очень хочется что-то сыграть. Мы не можем позволить себе роскошь играть в полупустом зале.

— Но полный зал — лишь один из показателей успеха, на «попсовых» концертах тоже полные залы и полная иллюзия того, что со вкусом публики все благополучно.

— Если мы играем в неполном зале, это либо грубая ошибка тех, кто продавал билеты, либо наша сознательная позиция, так как филармония — это не только коммерческое предприятие, у нас есть серьезные просветительские задачи. И мы принципиально делаем сложные программы, премьеры, играем произведения не для массовой публики.

— Какова регулярность зарубежных выступлений оркестра?

— До моего прихода выезды за границу были, но нечастые. Пришлось практически начинать с нуля, на Западе наш оркестр никто не знал, и первые поездки оказались очень сложны: финансовые и бытовые условия были жесткими. Музыканты роптали, нам приходилось объясняться. Постепенно все наладилось, и вскоре мы уже играли в таких знаменитых залах, как Концертгебау (Амстердам), Тонхалле (Цюрих). В целом устраивали одну-две поездки в сезон. В прошлом году к нам проявила интерес известная французская продюсерская фирма Productions Internationales Albert Sarfati, стало понятно, что достигнут серьезный результат: подобный менеджмент есть далеко не у всех оркестров. Сотрудничество началось, и уже в следующем сезоне нас ожидают пять гастрольных туров по всему континенту: от Лиссабона до Токио. Мы впервые выступим в парижском зале Плейель, запишем новые компакт-диски и DVD. Кстати, в прошедшем сезоне мы записали шесть дисков и дважды выступали на престижных фестивалях, во Франции и Бельгии.

— А как часто гастролируете по стране?

— Мы вполне могли бы ездить по России, но федеральным структурам, выделяющим гранты на такие гастроли, это не нужно. Оркестр много выступает по Свердловской области, это наша святая обязанность.

В целом выходит где-то сто концертов за сезон, мы работаем едва ли не больше всех оркестров России.

«Творец второго плана»

— Каковы ваши музыкальные предпочтения и как они меняются?

— Мне всегда интересно все новое, еще в школе я играл современную музыку. Когда был помоложе — интересовался авангардом, одно время очень увлекался музыкой Канчели, Тертеряна, Мессиана, до сих пор интересен Лютославский. Даже где-то прочитал про себя: «Дмитрий Лисс — один из лучших исполнителей современной музыки». Но я делю музыку не на современную и старинную, а на хорошую и плохую. Важна индивидуальность композитора. Очень люблю Шостаковича, и конца этой любви пока не видно. Предпочитаю Малера Брукнеру, а Шостаковича Прокофьеву, хоть и осознаю все величие последнего. Всегда рассудочной музыке предпочитал произведения эмоционально наполненные.

— А то, что ваша жена — композитор, как-то повлияло на музыкальные пристрастия?

— Пожалуй, нет, у нас во многом разные вкусы, мы оба самодостаточны и часто спорим.

— Чье мнение о вашей работе для вас особенно важно?

— Жены, какой-то части публики, иногда коллег, критиков, которым доверяю — но таких очень мало. Поверьте, музыканты сами себя судят очень строго.

— Что вам интереснее: сыграть что-то абсолютно новое или открыть нечто свое в известном?

— Современные исполнительские тенденции — отличиться во что бы то ни стало — мне не близки. Если это органично, ради бога: интерпретация — живое дело. Но если есть элемент надуманности…

— Вы — увлекающийся человек, и наверняка имеете хобби. Есть стремление к экстриму?

— Я не поклонник острых ощущений, но всегда любил спорт: велосипед (шоссейные гонки), виндсерфинг, теннис, горные лыжи, планеризм. Спорт приносит удовольствие — это радость физических движений, владения своим телом, это нагрузка, это азарт от игры...

— Есть люди искусства, которые просто работают и зарабатывают деньги. Другие непременно хотят изменить мир. Как далеко простираются ваши амбиции?

— Моя миссия в том, что я — «творец второго плана»: моя задача донести до слушателей то, что хотел сказать композитор. У меня нет иллюзий, что я смогу изменить мир. Искусство — это способ познания жизни. Как и наука, только с другой стороны. Классической музыке в современном мире существовать очень сложно, изменилась ситуация вокруг: информатизация, ритм. Само восприятие жизни стало другим. Во времена Берлиоза люди, слушая Пятую симфонию Бетховена, могли упасть в обморок от потрясения. Сегодня такое представить себе невозможно. Это уже не тот раздражитель, в те времена не было ни атомной бомбы, ни Освенцима. И все-таки я уверен, что без музыки, без искусства, человечество перестанет быть собой. Это то, что объединяет народы, эпохи, служит стержнем существования нашей цивилизации.

Дмитрий Лисс

Один из лучших дирижеров нового поколения, выпускник Московской консерватории (класс Дмитрия Китаенко). Победитель Первого международного конкурса дирижеров в Хорватии (1995), лауреат Премии губернатора Свердловской области (2002), заслуженный деятель искусств России (2002).

C 1995 года — художественный руководитель и главный дирижер Уральского академического филармонического оркестра. Сотрудничает с признанными во всем мире симфоническими коллективами Москвы, СанктПетербурга, Новосибирска, Будапешта. География гастролей: Германия, Швейцария, Австрия, Франция, Италия, Испания, Япония, Тайвань, Венгрия, Польша, Хорватия, Словения, Эстония, Филиппины, Мальта. 1997 — 1999 — главный российский дирижер РоссийскоАмериканского молодежного симфонического оркестра. 1998 — ассистент главного дирижера Всемирного молодежного музыкального форума (Москва), работал с молодежными симфоническими оркестрами США, Китая, Великобритании, Канады, Израиля, Египта. 1999 — 2003 — дирижер Российского Национального оркестра (Москва).