Решение Алжира разорвать дипломатические отношения с Объединенными Арабскими Эмиратами (ОАЭ) стало кульминацией геополитических противоречий между странами. Этот шаг не только меняет расстановку сил в Северной Африке и регионе Сахеля, но открывает новые экономические и политические возможности перед Россией.
Что стоит за решением Алжира
10 сентября Алжирский МИД объявил о разрыве дипломатических отношений с ОАЭ, объяснив свое решение «усугубившимися провокационными и враждебными действиями» с их стороны. Следом Минобороны Алжира сообщило о закрытии воздушного пространства страны для самолетов ОАЭ с 11 сентября, за исключением гражданских коммерческих рейсов, следующих в столичный аэропорт, до конца года.
В МИД ОАЭ в свою очередь выразили аккуратную надежду, что решение Алжира «будет временным и позволит сохранить узы, связывающие два братских народа», а также заверили, что ситуация никак не отразится на местной алжирской диаспоре и гражданах Алжира прибывающих в страну.
Научный сотрудник Центра арабских и исламских исследований Института востоковедения РАН, эксперт клуба «Валдай» Григорий Лукьянов объясняет шаг Алжира наращиванием военного, политического и экономического присутствия Эмиратов в Северной Африке и Сахеле. По его словам, напряжение между Алжиром и ОАЭ последовательно нарастало с конца 2010-х гг. Обе страны занимали противоположные позиции по целому ряду региональных проблем — от палестинского вопроса до конфликтов в Мали, Нигере, Буркина-Фасо, поясняет востоковед.
Алжир обвиняет Эмираты в сознательном развязывании военных конфликтов у его южных границ и сознательной дестабилизации ситуации в регионе Сахеля, который считает своей исторической зоной влияния. «По мнению Алжира, Эмираты, опираясь на свои финансовые ресурсы, замыкают вокруг него кольцо из недружественных государств и прокси-сил», — указывает эксперт Российского совета по международным делам Кирилл Семенов.
По его словам, прежде всего речь идет о главном сопернике Алжира в регионе — Королевстве Марокко, с которым дипломатические отношения были разорваны еще в августе 2021 г. из-за конфликта вокруг Западной Сахары и нормализацией отношений Рабата и Тель-Авива. Алжир воспринимает формирование треугольника Абу-Даби — Рабат — Тель-Авив как дополнительную угрозу своей безопасности, в качестве ответа на нее предпринимает попытки легитимизировать и изолировать эмиратское присутствие в Северной Африке, добавляет Григорий Лукьянов.
Прямую угрозу своей восточной границе Алжир также видит в спонсируемых ОАЭ ливийских силах маршала Халифы Хафтара, говорит Кирилл Семёнов. Алжирское руководство опасается, что этот военачальник способен превратить Ливию во враждебный Алжиру плацдарм, контролируемый из Абу-Даби, уточняет он.
Какими будут экономические последствия для сторон
Накопленный объем эмиратских инвестиций в экономику североафриканской республики превышает $10 млрд, крупнейшие направления — металлургия, энергетика, недвижимость, логистика, указывает ведущий научный сотрудник Центра ближневосточных исследований Института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова РАН Николай Сухов.
«Сам по себе разрыв дипотношений не прекращает действия коммерческих контрактов, а сценарий, по которому Алжир просто национализирует всё эмиратское, крайне дорог: с 2002 года между сторонами действует договор о защите инвестиций, предусматривающий защиту от таких действий», — утверждает он.
Среди возможных вариантов развития событий эксперт называет:
- заморозку новых эмиратских инвестиций;
- пересмотр существующих концессий, лицензий и контрактов под предлогом нацбезопасности;
- продажу эмиратских долей алжирскому государству или третьим инвесторам;
- замену эмиратского оператора иностранным партнером.
Перспективы на этом фоне открываются перед Россией, Турцией и Китаем, полагает Николай Сухов. Кроме того, нарастить свое инвестиционное присутствие смогут альтернативные Эмиратам источники арабского капитала — Саудовская Аравия и Катар, уже участвующие в крупных промышленных и аграрных проектах в Алжире.
Как это повлияет на ситуацию в регионе
Своими действиями Алжир фактически отсекает ОАЭ от политического и экономического влияния на Северную Африку и Сахель, что значительно повышает вероятность прокси-конфликтов, констатирует Николай Сухов. В частности, по его словам, сложившаяся ситуация способна усилить разделение Сахеля на конкурирующие пространства влияния. «Особенно показателен Нигер, где после попытки переворота в августе 2026 г. Алжир впервые продемонстрировал готовность к прямому военному присутствию в другой стране. Это очень серьезный отход от прежней алжирской доктрины невмешательства», — утверждает эксперт.
Как это скажется на позициях России
Москва оказывается между двумя партнерами, но это не та ситуация, когда Кремль вынужден выбирать одного против другого, уверен Николай Сухов. Он напоминает, что ОАЭ — важный торгово-финансовый и логистический партнер России (годовой товарооборот — $12 млрд, с августа 2026 г. действует соглашение о торговле и инвестициях), тогда как с Алжиром развивается углубленное стратегическое партнерство: налажен межправительственный диалог, расширяется сотрудничество в военно-политической сфере, энергетике, промышленности, горной добыче.
По мнению востоковеда, для Москвы оптимальна политика двойного баланса: с Алжиром — углублять стратегическое партнерство, с ОАЭ — сохранять экономические, финансовые, торговые и логистические связи. На фоне разрыва между сторонами Москва получает потенциальную роль посредника.
При этом конкуренция Алжира с Марокко и ОАЭ объективно создает пространство для российско-алжирской координации. «После попытки переворота в Нигере это особенно заметно: Россия оказалась непосредственно вовлечена в обеспечение безопасности режима, а Алжир одновременно продемонстрировал готовность поддержать Нигер военно-политически», — отмечает Николай Сухов.
По его мнению, возникает возможность для Москвы и Алжира постепенно разделить функции: Россия может взять на себя безопасность, военно-техническое сотрудничество, подготовку кадров и борьбу с вооруженными группировками. Алжир — дипломатию, приграничную безопасность, политическое посредничество и связи с североафриканскими и сахельскими элитами.
Это может оказаться гораздо эффективнее прямого российского продвижения во всех направлениях в регионе, подытожил востоковед.
