Пётр Столыпин стал премьер-министром в 1906 г. — в разгар социального кризиса в России. Он запустил земельную реформу, которая должна была помочь перезапустить всю российскую экономику: модернизировать аграрный сектор и сформировать новый класс зажиточных собственников, заинтересованных в инновациях. План был хорош. Расчет Столыпина оправдался, но лишь отчасти.
КК 1905 г., моменту первой русской революции, земельный вопрос в России стал политически неотложным. Крестьянам не хватало участков, доставшихся им в результате отмены крепостного права, чтобы прокормить семью. Деревня требовала увеличения земли за счет крупных имений. Крестьяне захватывали угодья, рубили помещичий лес и громили усадьбы.
Пётр Столыпин, возглавив правительство в 1906 г., начал искать выход из кризиса.
В начале XX в. в сельской местности жило около 85% населения Российской империи — от решения земельного вопроса зависело будущее всей страны. Премьер предложил компромиссный путь: вместо принудительного раздела дворянских земель — право крестьян закрепить общинный надел в личную собственность и создать самостоятельное хозяйство. Землю можно было докупить, в том числе с помощью государственного банка, или получить при переселении за Урал.
Расчет был двойным: дать сельскому хозяйству толчок к развитию и сформировать новый класс крепких собственников. В зажиточных крестьянах Столыпин видел сторонников монархии, поскольку им было бы что терять в случае развития революции. Но новые права еще предстояло превратить в доход, а хозяйственный успех — в поддержку власти. Что изменила реформа — и почему ее оказалось недостаточно, чтобы спасти монархию?
Земля и община до Столыпина
Многим крестьянским семьям не хватало доходов от своего надела, чтобы прокормиться, заплатить налоги и купить необходимые товары. Увеличить участок за счет помещичьей земли они считали способом выбраться из нужды. Столыпин же рассчитывал ослабить напряжение через рост достатка крестьянских хозяйств.
Одним из препятствий к росту доходов правительство считало порядки передельной общины. Семьи сами обрабатывали землю и распоряжались урожаем; однако земля находилась в коллективном владении, а наделы периодически перераспределялись между дворами.
Надел семьи мог состоять из множества узких полос, разбросанных по деревенским полям, — такое устройство называлось чересполосицей. Переходы между ними отнимали время, а сроки работ и чередование культур приходилось согласовывать с соседями.
Как крестьянин стал собственником
Столыпин решил упростить ведение хозяйства, закрепив наделы в личную собственность крестьян и объединив разбросанные полосы в единые участки.
Передача земель крестьянам была разрешена указом Николая II в ноябре 1906 г. Закрепленный надел исключали из последующих переделов. А общины, давно не проводившие переделов, перевели на наследственное подворное владение.
Однако закрепление собственности само по себе не меняло границ: крестьянину могли достаться все те же разбросанные полосы. Чтобы собрать их в единый участок, требовалось землеустройство.
Закон 1911 г. упростил эту процедуру. Работы организовывали государственные землеустроительные комиссии, куда обращались крестьяне или целые селения. Комиссии направляли землемеров — специалистов, которые измеряли угодья и составляли планы объединения полос в компактные участки. У крестьян было два основных варианта:
Отруб: семья получала единый участок, но оставалась жить в деревне, иногда далеко от своей земли.
Хутор: на выделенную землю переносили усадьбу со всеми хозяйственными постройками.
Компактный участок облегчал применение техники и смену севооборота — чередования культур. Урожайность после таких изменений действительно пошла в рост, отмечают в своих работах экономисты Пол Кастаньеда Доуэр и Андрей Маркевич, — при типичных для тех лет темпах преобразований реформа давала средней губернии прибавку, равную примерно 10% тогдашней урожайности зерновых. Наибольший эффект был там, где компактные наделы получали все дворы селения, а не отдельные хозяева.
При этом оформление индивидуальной собственности без объединения полос само по себе снижало отдачу с единицы площади в краткосрочном периоде, замечают исследователи. Сказывались издержки перехода к новым правилам, предполагают они. Это не отменяет положительного общего результата, но показывает: юридическое закрепление земли в собственность и переустройство полей действовали по-разному.
Коллаж: «Эксперт», ТАСС
Что мешало росту
Историк Евгений Белокуров считает объединение полос важнейшим потенциальным источником роста, но подчеркивает: для дальнейшего развития требовался капитал.
При переезде на хутор нужно было перенести дом и постройки; даже без переезда — обеспечить подъезд, доступ к воде и пастбищам. Для улучшения производства нужны были инвентарь, семена, рабочий скот. А небольшой надел от объединения полос больше не становился. В итоге преимущество получали хозяйства, способные вложиться в производство, в том числе семьи со средними наделами, подчеркивает Белокуров.
Правительство понимало, что без финансовой помощи многим хозяйствам не обойтись. Часть расходов помогали покрыть кооперативы: они выдавали кредит, организовывали снабжение и сбыт. Земства — органы местного самоуправления — и государственные службы расширяли агрономическую помощь. Исследователь столыпинской реформы, старший научный сотрудник РАНХиГС Игорь Кузнецов отмечает работу специалистов, распространявших знания, технику и сортовые семена. Движение возникло до Столыпина, но в годы реформы получило дополнительную поддержку. Помощью пользовались и остававшиеся в общине.
Крестьянский поземельный банк помогал покупать дополнительную землю, в том числе из продававшихся крупных имений. Но, хотя правительство снижало платежи по ссудам, льготный кредит оставался долгом. При нехватке доходов накапливались недоимки, а неуплата могла привести к потере купленного участка.
Почему реформа устраивала не всех
Но некоторые крестьяне отказались принять реформу и сопротивлялись нововведениям: интересам многих хозяйств они прямо противоречили.
Часть крестьян рисковала потерять доступ к общим пастбищам и другим угодьям, показывает в своих работах исследовательница российской деревни Джудит Пэллот. Выделение одного двора могло ущемлять интересы его соседей: чтобы собрать полосы в единый участок, приходилось менять границы соседних владений, оценивать качество почвы, определять доступ к дорогам и воде. Удобный участок для нового хозяина мог означать для другого потерю выгодно расположенной земли или доступа к угодьям.
Для других семей, отмечает Пэллот, объединение полос повышало риск потерять сразу весь урожай. Прежде локальный град мог уничтожить посевы на одном поле, оставив нетронутыми полосы на другом. На едином участке такая «страховка» исчезала. Семье без запасов могло не хватить еды и семян на следующий посев.
Прекращение регулярных переделов тоже нравилось не всем: семьи, рассчитывавшие увеличить свои участки, теряли эту возможность.
В итоге реформа породила множество конфликтов именно между крестьянами: законы давали процедуру выхода из общины, но не устраняли столкновения интересов, указывает Белокуров. Споры доходили до поджогов и насилия против крестьян, добивавшихся отдельного участка для самостоятельного хозяйства. Вдобавок местные чиновники могли торопить преобразования и давить на общины, отмечает историк.
На восток за новой жизнью
Объединение полос и закрепление наделов в собственность не решали проблему малоземелья — Столыпин это понимал. Семьям, которым земли по-прежнему критически не хватало, предлагали переселение в Сибирь, на Дальний Восток и в степные области нынешнего Казахстана. Эту программу развернули задолго до земельной реформы; но Столыпин расширил помощь с переездом и обустройством.
Часть семей действительно создала на новых местах более крупные хозяйства, отмечает Белокуров. Но нужно было построить жилье, обзавестись инвентарем, освоиться в непривычных природных условиях и дождаться урожая. Одни возвращались, другие оставались, не добившись благополучия.
Кроме того, новая земля не была пустой. В степных областях казахские скотоводы перегоняли стада между сезонными пастбищами. Как показывает историк Айлин Фризен, после появления переселенцев часть пастбищ распахивали, а новые поля затрудняли перегон скота. Земля, отданная под посевы, прежде обеспечивала кормом стада местных жителей. Решая проблему малоземелья для переселенцев, государство обостряло борьбу за угодья на окраинах империи.
Для успеха преобразований Столыпин просил «двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего». Но столько времени у правительства уже не было
Как реформа изменила сельское хозяйство
Историк Михаил Давыдов считает реформу началом агротехнологической революции: новые земельные права побуждали крестьян вкладываться в свое хозяйство, а государство поддерживало эти вложения кредитом и агрономической помощью. Увеличение покупок техники и развитие кооперации он трактует как признаки успеха этой политики.
К концу 1915 г. в Европейской России объединить полосы в отдельные участки попросили около 6 млн дворов, но завершить процедуру удалось примерно 1,2 млн — одному из пяти заявителей. По данным историка Абрахама Ашера, к концу 1916 г. на обособленных участках хозяйствовали 10,7% крестьянских дворов. При этом кредитом и агрономической помощью пользовались и другие хозяйства.
«Но движущей силой прогресса были все же не действия правительства, а общий подъем рыночной конъюнктуры, начавшийся еще в конце XIX века», — подчеркивает Кузнецов.
Наибольший рост урожаев наблюдался не обязательно там, где активнее проводили реформу, делится наблюдениями историк Сергей Нефёдов. Растущие спрос и цены, развитие транспорта и торговли еще до Столыпина делали товарное производство выгоднее, указывает Кузнецов. Валовые сборы увеличивались и за счет расширения посевов, а урожаи зависели от погоды. Кооперация и агрономическая помощь тоже появились раньше: программа Столыпина поддержала их развитие. Кузнецов в анализе статистики находит положительные связи, но не считает их доказательством причинности: реформа помогала крестьянам пользоваться растущим рынком, а не создавала весь рост с нуля.
Почему не сбылся политический расчет
Столыпин надеялся, что рост достатка сделает крестьян сторонниками монархии, и просил для преобразований «двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего». Но столько времени у правительства уже не было: недовольство деревни было слишком высоко. Историк Евгений Белокуров подчеркивает, что власть запоздала с реформой: она взялась за давно назревшее переустройство после того, как земельное недовольство уже вылилось в массовые волнения.
Вдобавок реформа не снимала остроты старого земельного конфликта: многим крестьянским семьям не хватало надела, чтобы прокормиться, тогда как рядом сохранялись обширные помещичьи владения. Крестьяне требовали разрешить этот конфликт за счет раздела имений: новые права на прежний участок не заменяли дополнительной земли. Но Столыпин последовательно отвергал принудительный передел.
Его политический замысел был внутренне противоречив, объяснял Ашер: премьер стремился заручиться поддержкой крестьян, не ущемляя интересов дворянства, сохранявшего большое влияние при дворе и в управлении государством.
Если счет не загрузился
автоматически,
нажмите кнопку «Скачать счет».
Смена пароля
Продолжая использовать сайт expert.ru, вы соглашаетесь на обработку персональных данных при помощи куки (cookie) файлов, в том числе с использованием сервиса веб-аналитики "Яндекс Метрика", на условиях Политики обработки персональных данных.