Декларация о мире, подписанная Владимиром Путиным, Дональдом Трампом и Си Цзиньпином по итогам прошедшего 18-19 ноября саммита АТЭС в китайском Шэньчжэне, на первый взгляд не содержит сенсаций, но самое важное для России заключается не столько в букве, сколько в духе этого исторического документа. А именно в общих интересах трех держав, на стыке которых Россия извлекает для себя выгоды. Это выход из изоляции, неприкосновенность главы государства, подтверждение ядерного паритета и энергетический пункт, открывающий дверь к ослаблению санкционного давления.
Константин Блохин
Политолог, кандидат исторических наук, эксперт Центра исследования проблем безопасности РАН
Россия в «большой тройке»
До саммита «большая тройка» США, Китая и России была, скорее, фигурой речи, ведь реальных трехсторонних встреч на высшем уровне не было никогда. Шэньчжэньский саммит перевел эту идею в практическую плоскость. Путин сидел вместе с Трампом и Си как один из режиссеров новой реальности, а не только как глава страны, «выходящей из международной изоляции».
Для Москвы было важно показать, что, несмотря на санкции, она остается системообразующим элементом архитектуры международных отношений. Показательно было и подчеркнуто уважительное отношение со стороны председателя КНР: Си Цзиньпин лично проводил российского лидера до автомобиля по завершении переговоров. Этот и другие жесты принимающей саммит стороны однозначно подчеркивали высокий статус России.
Реформа ООН, энергетика, МУС и вопросы безопасности
Первый пункт декларации — приверженность реформированию ООН — закрепляет центральную роль Совета Безопасности и права вето постоянных членов Совбеза. То есть той структуры, в которой Москва обладает максимальным влиянием. Реформа ООН «для эффективного реагирования на глобальные вызовы» в российской трактовке почти всегда означает усиление ролей именно постоянных членов Совбеза, а не расширение круга тех, кто способен оспаривать их решения.
Второй пункт декларации фиксирует намерение трех государств «увеличить производство и поставки продуктов нефтепереработки на благо всех стран» и подтверждает важность стабильных энергопоставок. Для России, экономика которой сильно зависит от нефтегазовых доходов, этот пункт самый выигрышный.
Сам по себе он не снимает санкций и не открывает закрытых рынков, но создает пространство, в котором Москва может настаивать на том, что ее нефтепродукты — часть глобальной энергетической стабильности. И это создает потенциал для постепенного ослабления ограничений на энергетический экспорт из России.
Третий пункт декларации гласит, что «принцип согласия государств и соблюдение иммунитетов официальных лиц государств имеют основополагающее значение», а Международный уголовный суд (МУС) и подобные структуры «не должны злоупотреблять своими полномочиями».
Против позиции МУС высказались сразу 3 постоянных члена Совбеза ООН, которые, впрочем, и не входят в Римский статут. Но для России это подкрепляет ее принцип «суды без согласия государств нелегитимны» и снижает риск для главы государства при поездках за рубеж.
Четвертый пункт декларации подтверждает формулу «в ядерной войне не может быть победителей, и она никогда не должна быть развязана», а также декларирует продолжение диалога по снижению ядерных рисков. Москва подтвердила свой статус ядерной сверхдержавы в паре с США, но при этом вопрос о сокращении вооружений остался открытым.
Крупнейшая неопределенность состоит в том, готов ли Трамп к каким-либо уступкам Москве, в том числе по ситуации на Украине, или его целью было лишь улучшить свой имидж после унизительного проигрыша республиканской партии на выборах в Конгресс США. Но даже без немедленной практической отдачи Шэньчжэнь стал подтверждением ведущего места России в мировой политике.