Главная московская премьера прошлого года в жанре мюзикла — «Вальс-бостон» по хитам Александра Розенбаума, созданный «Красным квадратом» совместно с «Яндекс Афишей». За первый год проката мюзикл посмотрели свыше 200 000 зрителей, прошло более 200 показов. Уже 40 недель «Вальс-бостон» входит в топ-10 «Яндекс Афиши», зрительский рейтинг спектакля составляет 9,1 из 10. Его сценаристом и режиссером выступил Михаил Миронов — один из создателей самого популярного российского мюзикла «Ничего не бойся, я с тобой». Сейчас показы мюзикла проходят в Московском театре эстрады, премьера нового сезона состоялась 6 сентября.
В авторскую группу «Вальса-бостона» вошли художник-постановщик Максим Обрезков и музыкальный руководитель постановки Евгений Загот, с которым мы поговорили о том, что значит для него музыка популярного автора-исполнителя.
— Как вас пригласили в мюзикл «Вальс-бостон» и долго ли вы думали, прежде чем согласиться?
— Приглашение работать в этом проекте я получил лично от Миши Миронова (автора пьесы и режиссера постановки). До этого мы сделали два шоу на воде с моей авторской музыкой. Потом сотрудничали при работе над мюзиклом «Ничего не бойся, я с тобой» — тоже джукбокс-история по песням группы «Секрет». У нас сложился отличный тандем. Учитывая еще и мою любовь к Александру Розенбауму, я так понимаю, что выбора у него особо не было — кого приглашать. Он позвонил мне, и я согласился мгновенно.
Фото: пресс-служба мюзикла «Вальс-бостон»
— В чём особенность ваших аранжировок песен Александра Розенбаума для мюзикла «Вальс-бостон» и на что вы делали акцент в работе над ними?
— Песни Розенбаума, даже в блестящем авторском исполнении под 12-струнную гитару, всё равно остаются, по сути, черно-белыми рисунками — талантливыми, местами гениальными, но требующими для переноса на сцену звуковой эскалации, «раскраски». С одной стороны, это хорошо: открывается огромное пространство для творчества. Но в этом и сложность — развернуться можно не туда, потому что готовых ориентиров у тебя нет, а вариантов великое множество. И тут на помощь приходит сама история, сами персонажи, от лица которых поются эти песни, и миры, в которых они существуют. Это позволяет одеть скелеты образов в яркие и, что самое главное, разные одежды. Так мы с Мишей разложили эти песни по полочкам. Одна ушла на полочку тюремную, другая — на полочку ресторанной песни, третья — на полочку любовной лирики, четвёртая — на полочку вечнозелёных песен, пятая — на полочку казачьих, а еще одна — на полочку хулиганских джипси-джазовых. Поскольку нам удалось разложить песни по полочкам и нигде, как мне кажется, не совершить насилия над музыкой, результат получился одновременно разнообразным и цельным. Разнообразие здесь не случайно — всё подчинено истории и одной генеральной мысли: о том, зачем и для чего мы вообще сделали этот спектакль.
— Какой состав музыкальных инструментов вы решили задействовать и почему?
— В нашем оркестре 15 человек. Для мюзикла это достаточно большой состав, хотя в целом по оркестровым меркам это не так много. Он решает очень разные задачи: музыканты играют на трёх и более инструментах. В целом это довольно универсальный состав, с помощью которого можно сыграть любую музыку. А поскольку мир песен Александра Яковлевича Розенбаума очень широк, и мы работаем в разных стилях, здесь крайне важны разные краски — особенно джазовые. Поэтому у нас есть серьёзная медно-язычковая группа. Есть и баян, потому что он присутствует и в ресторанной лирике, и во французском шансоне, и, конечно, в казачьих песнях. Когда собирается состав для большого оркестра в большом мюзикле, крайне важно, чтобы его можно было легко разобрать и легко собрать. В одном треке на первый план выходят одни инструменты, в другом — другие. Например, в ресторанном слое много сольной скрипки и того же баяна. Много баяна в казачьих песнях. И при этом всё это одни и те же люди, которые постоянно сидят и работают. Ты не можешь на одну песню пригласить один состав, а на другую — совершенно другой. Всё делают одни и те же люди, которые переключаются, меняются инструментами и создают разный эффект. Это абсолютный состав-трансформер.
Фото: пресс-служба мюзикла «Вальс-бостон»
— Как ваш опыт работы над другими мюзиклами повлиял на вашу работу над мюзиклом «Вальс-бостон»?
— Я лично не люблю ни сам русский шансон, ни это определение. Мне оно совершенно не близко. Я вырос в нормальной, интеллигентной, московской, еще советской семье. Я скорее слушал бардовские песни, и Розенбаума я отношу к довольно уникальному ответвлению авторской песни — авторской в самом лучшем смысле слова. Как есть авторская кухня, так есть и авторская песня. Это целый уникальный мир. Мне кажется, он ни в малейшей степени не имеет отношения к тому, что потом стало целым движением — русский шансон, фестивали, радио. Я не утверждаю, что там не крутят Розенбаума, вполне возможно, что крутят. Но для меня он абсолютно отдельная планета. И я максимально старался избегать аранжировочных решений, которые могли бы приблизить его песни к характерному звучанию русского шансона условных 90-х годов.
— Какие требования вы предъявляли к исполнителям песен в мюзикле — как они должны их петь, чтобы соответствовать и вашему творческому замыслу, и концепции автора?
— Мы с Мишей Мироновым, моим другом, соавтором сценария и режиссёром этого спектакля, решили так. Заходит человек на кастинг, начинает петь предложенный материал Александра Яковлевича. И ты понимаешь: сегодня, в 2025–2026 годах, это имеет смысл. Это осмысленное пение. Человек понимает, про что он поёт. Он подаёт текст так, что это звучит не смешно, не пусто, не пошло, а очень честно.
И еще один момент: каждому артисту подходит разный материал. Кому-то — петь песни группы «Секрет», кому-то — «Браво», кому-то — Агутина, а кому-то — Розенбаума. Есть специфика ритмики, чувства стиля, характерная именно для исполнения песен Розенбаума. Их нельзя петь как Бог на душу положит. У них тоже есть определённые каноны — как спеть их так, чтобы они тебя тронули и не были пустым сотрясанием воздуха. И такие люди, к счастью, нашлись, чему мы очень рады.
