35 лет назад Борис Ельцин — на тот момент президент РСФСР в доживающем последние месяцы СССР — объявил программу радикальных рыночных реформ. На V Съезде народных депутатов он заявил о необходимости разового освобождения цен для решения проблемы денежного «навеса». Это обернулось настоящим шоком для населения и промышленности. Реформаторы спешили сделать экономику рыночной, ссылаясь на угрозу голода, но получили неожиданный результат.
Даниил Григорьев
Эксперт объединения экономистов «Новый курс» (New Deal), преподаватель МФТИ
Дефицит и очереди
Повышать цены в Советском Союзе было опасным политическим шагом, поскольку могло обернуться народными выступлениями и кровью. Летом 1962 г., когда мясо и масло подорожали примерно на треть, это вызвало недовольство по всей стране. В Новочеркасске Ростовской области рабочие вышли на протест, его подавили силой — были убитые и раненые.
Урок усвоили надолго: цены на базовые продукты почти 3 десятилетия не трогали, а растущие затраты на их производство молча перекладывали на бюджет. Но к концу 1980-х у этой осторожности проявилась своя цена. Зарплаты росли, дефицит бюджета покрывал печатный станок, а товаров по старым ценам на всех не хватало — страна стояла в очередях. Рубли копились на сберкнижках и в шкафах, экономисты называли это «денежный навес».
В начале 1991 г. премьер-министр СССР Валентин Павлов провел по указу президента Михаила Горбачева денежную реформу: в срок 3 дня старые банкноты обменивались на новые, за этим последовало повышение цен, по некоторым товарам втрое. Однако для решения проблемы «денежного навеса» этого оказалось недостаточно. А вот доверие людей к государству подорвало основательно.
К осени деньги перестали работать даже в деревне: колхозы не спешили сдавать зерно за рубли, на которые нечего было купить. Правительство Москвы предупреждало, что в январе город может остаться без продовольствия.
Разморозка цен и гиперинфляция
В этой обстановке 28 октября 1991 г. Борис Ельцин вышел на трибуну V Съезда народных депутатов РСФСР. Самой болезненной мерой своей программы он назвал «разовое размораживание цен» и пообещал, что тяжело будет примерно полгода.
Через 2 месяца, 2 января 1992 г., цены большинства товаров и услуг стали свободными и рванули вверх. К концу года они выросли в 26 раз. До сих пор экономисты спорят, почему из всех возможных решений правительство выбрало самое жесткое и почему так быстро?
Ответ реформаторов подробно изложен в книге Егора Гайдара и Анатолия Чубайса «Развилки новейшей истории России». Его можно свести к 3 «нечем»:
- Субсидировать старые цены было нечем: казна была пуста.
- Заставить хозяйства сдавать продукцию по прежним ценам было нечем: для реквизиций, как в годы Гражданской войны, не было ни чиновников, ни войск, на которые можно положиться.
- Кормить население в ожидании разрешения ситуации тоже было нечем: запасов на зиму в крупных городах не хватало, а соседние республики одна за другой закрывали вывоз продуктов в Россию.
Отсюда вывод, который команда экономистов Бориса Ельцина считала единственно возможным: вытащить товар на прилавок быстро способна только свободная цена. Тактика постепенного повышения цен, по их мнению, уже провалилась при реформе Валентина Павлова, а каждая неделя промедления лишь сильнее обесценивала рубль. Первые месяцы 1992 г., казалось, этот вывод подтвердили — очереди стали исчезать.
Другие пути
Однако каждое из 3 «нечем» при детальном рассмотрении выглядит не столь бесспорно. Возьмем угрозу голода. Сколько зерна оставалось к началу 1992 г., до сих пор неясно: оценки различаются в 3 раза. Ряд историков считают, что хлеб был, но его не продавали. Это означает кризис распределения, и для его преодоления могло хватить освобождения закупочных цен на продовольствие — отпускать ради хлеба цены почти на все товары и услуги не требовалось.
Спешка к тому же была во многом рукотворной. Решение объявили больше чем за 2 месяца до запуска, и всё это время у любого владельца товара был резон придержать его до новых цен. Сами реформаторы, по данным Фонда Гайдара, поначалу рассчитывали на 2 этапа: часть цен освободить в январе, остальные — к лету, когда у России появится собственная валюта.
Обсуждались и другие идеи. Пожалуй, самая известная из них — предложение замглавы правительства СССР Григория Явлинского начать не с цен, а с продажи гражданам небольших магазинов, мастерских и грузовиков, чтобы накопленные рубли стали собственностью, а не топливом инфляции. Ни один из путей не означал отказа от реформы, они лишь меняли порядок шагов.
Бескомпромиссная стремительность реформаторов не принесла обещанного результата. Отпустив цены, государство не удержало деньги: рублем продолжали пользоваться другие республики, а Центробанк с лета 1992 г. щедро кредитовал предприятия. Вместо разового скачка страна получила несколько лет высокой инфляции, а сбережения людей обесценились.
Показательно, что этот опыт заметно повлиял на научный консенсус. Если в начале 1990-х влиятельные западные экономисты видели залог успеха в скорости, то сегодня акцент смещен, скорее, на дееспособность государства и порядок принимаемых мер. Азбучными стали и представления о ключевой роли инфляционных ожиданий. Именно ими при объявлении размораживания цен тогда полностью пренебрегли.
Удар по промышленности
Кроме того, из поля зрения реформаторов совершенно выпала промышленность. Освобождение цен в один день поставило целые отрасли на грань разорения. Цены на металл, который можно было вывезти, быстро подтянулись к мировым, а энергия всё еще стоила копейки. Шведский экономист Андерс Ослунд приводит оценку, по которой в декабре 1991 г. нефть на мировом рынке была примерно в 200 раз дороже, чем внутри страны.
В выигрыше от этого оказались алюминиевые заводы Восточной Сибири, стоящие рядом с крупнейшими ГЭС, и другие экспортеры сырья. В проигрыше — машиностроение и оборонные заводы. Металл для них подорожал, а покупатели исчезли вместе с госзаказом и инвестициями.
Обычно на это возражают, что рынок лишь показал, насколько отсталой была советская обрабатывающая промышленность. Но отсталость тут понятие относительное. Академик РАН Юрий Яременко объяснял: вся система десятилетиями строилась под дешевое сырье. При других ценах тем же заводам требовалось другое оборудование и другие технологии. Это было возможно, но переход к ним — дело не месяцев, а нескольких инвестиционных циклов.
Правительство могло объявить график повышения цен, связать с ним программу обновления производств и закрыть лазейки для вывоза дешевого сырья. Такая реформа шла бы медленнее, но мягче. Вместо этого решения проводились впопыхах. Другие варианты существовали, и важнейший из них заключался в учете интересов населения и промышленности. Выбрав путь ценового шока, реформа 1992 г. ударила и по людям, и по предприятиям.
